Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Впрочем, это было ожидаемо. Лазарев в бешенстве. По глазам видел.

— Ты торопишься, — бросил я ему. — Я к этой статье не имею никакого отношения.

— Да что ты говоришь⁈

— Да! Или что? Я, по-твоему, настолько тупой, что позволил бы им оставить такой жирный намёк на то, что сам это сделал?

— «Вестник» — это кучка жадных до горячего материала шакалов, готовых схватиться за любую историю, если она поднимет им рейтинг. А их читатели — толпа идиотов, готовых это дерьмо сожрать и радоваться!

Ну так-то спорные слова для издания, считающегося одним из самых популярных в Империи, мельком подумал я. Его как минимум читала треть страны. Эх, Рома, лезет наружу врождённое чувство превосходства? Хотя какое мне дело.

— Успокойся, пожалуйста, и подумай над тем, зачем мне это. Ради разовой подачки? То есть, по-твоему, я променял бы шанс, который ты мне дал, на то, чтобы разок заработать на подобном дерьме?

— Да откуда мне вообще знать, что у тебя в голове⁈ — полетел в меня ответ.

— Хотя бы с того, что я помогу тебе закопать показания этой служанки. И ещё, Распутин участвовал в этом деле по чьей-то просьбе.

О! Вот сейчас его проняло. Лазарев нахмурился, задумался и посмотрел на меня по-новому.

— Объясни.

— Когда мы говорили с ним, он произнес одну фразу, — начал пояснять я. — Он сказал, что, цитирую, «сделал то, что от меня требовалось». Сначала я не понял, в чём именно дело. Но потом до меня дошло.

— И? — не сразу понял Лазарев. — При чём тут вообще это?

— А ты сам подумай, — подтолкнул я его в правильном направлении. — Распутины — один из самых старых благородных родов. Они целители. Помогать другим у них чуть ли в подкорку не зашито. Они делают это, потому…

— Потому, что это их долг, — договорил за меня Лазарев, и я кивнул.

— Верно. То есть он сказал бы, что «должен был сделать это». А вместо этого «сделал то, что от него требовалось». То есть…

— То есть его кто-то об этом попросил.

— Верно.

— Слишком притянуто, — покачал он головой.

Эх, приятно, что он перестал психовать и вернулся в рабочую колею. А вот то, что он начал воспринимать это дело как личное, уже не так хорошо. Что-то их с Изабеллой связывало. Только вот что именно, я не знал. Не знал, но догадывался.

— Согласен, но это уже кое-что. Плюс я специально уточнил у Распутина. Он подтвердил мне, что является единственным, кто мог определить наличие яда…

— Нет, — перебил меня Лазарев. — Если ты хочешь поставить под сомнения его слова…

— Да не собираюсь я этого делать, — закатил глаза. — С его-то репутацией? Серьёзно? Любая моя попытка моментально запнётся. Нет. Но ты сам не можешь не признать, что всё это выглядит очень и очень удобно. И ещё кое-что. Юлия в разговоре призналась, что любила барона.

— Служанка, которая давала показания против Изабеллы?

— Она самая.

Лазарев задумчиво посмотрел в потолок своего кабинета. Видел, что он раздумывает над происходящим. Так что решил добавить.

— Если мы спросим её в суде под присягой об этом, то она будет вынуждена сказать правду. А после…

— А после зададим вопрос о том, видела ли она, как Изабелла лично добавила яд в вино, — моментально закончил мою мысль Лазарев. — А она не видела.

— Нет. Не видела, — подтвердил я.

— Отлично. И таким образом можно будет вывести на личную неприязнь уже к самой Изабелле, — продолжил рассуждать Лазарев. — На перекрестном допросе мы её закопаем. Это уже кое-что.

Я сдержался, чтобы не поморщиться. Вот покоробило меня, что он расценивал живого человека как банальное препятствие. С другой стороны, а в чём он не прав? Сердобольство в нашей профессии не в почёте. Да и вообще… уж кому-кому, а не мне переживать о подобном. Сколько подобных Юлии людей я довёл до убитого морального состояния просто для того, чтобы они сказали в зале суда то, что мне было нужно.

И всё-таки я старался никогда не забывать о том, что по ту сторону свидетельской трибуны тоже сидят люди.

— Это ещё не всё, — продолжил я. Открыл сумку, достал пару листов бумаги и положил их на стол.

— Что это?

— Это письменные показания остальной прислуги в доме, которая находилась там в тот вечер. Бутылку из-под вина выбросили с остальным мусором вечером того же дня.

— Прошло почти три с половиной недели, — медленно проговорил Лазарев. — Найти её невозможно.

— А это значит, что невозможно опровергнуть версию, что яд был именно в ней, а не добавлен уже после, в бокал, — добавил я, на что Лазарев лишь вздохнул.

— Хорошая теория, но подтвердить мы её не сможем.

— Но и опровергнуть её тоже не удастся. По крайней мере, это уже хоть что-то.

— Ты этим занимался эти три часа?

— Зависит от того, уволен ли я, — пожал плечами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем махнул рукой.

— Ладно. Живи пока. Но с этой странной статьёй нужно разобраться. И сделать это как можно скорее.

— Да. Я сам это сделаю, — заверил его.

Ещё бы я поступил по-другому! Меня не просто полили грязью, но ещё попытались попутно подставить! Такое я прощать не собирался.

Тем более что у меня имелись кое-какие мысли на этот счёт. Надо было подготовить несколько бумаг…

* * *

Центральный офис новостного агентства «Столичный Вестник» располагался на набережной в самом центре Санкт-Петербурга и занимал целое пятиэтажное здание. Можно было со всей ответственностью сказать, что именно это место являлось сердцем всей газеты, хотя так её уже никто и не называл.

За последние двадцать лет «Вестник» сильно изменился. Распространение интернета и мобильных устройств среди людей получило столь повальный характер, что обычные печатные газеты практически пропали из обихода среди людей. Нет, конечно же, ещё оставались ретрограды, каждый день стабильно покупающие бумажные версии нынешних изданий, но таких мало. На сегодняшний день среди них осталось лишь одно, с репутацией и известностью которого сравниться не мог никто.

«Ius dignitatis». «Право на достоинство». Единственное ежедневное издание, выпускающееся аристократами и для аристократов. Это были их новости, и получить