Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Мне оставалось лишь закатить глаза и мысленно немного помолиться. Перечить ему я уже даже не пытался, нарываясь на привычное: не хочешь — вали нахрен. Похоже, что на большее его мотивационного потенциала не хватало.

Ещё немного полежав, я полежал ещё немного. А затем ещё чуть-чуть. Потом получил мотивирующего пинка. Поднялся на ноги и, схватив привычный уже мешок, побежал вокруг просторного зала.

Как и обещал, я приходил сюда каждый день. После работы. Приходил даже в те часы, когда зал был закрыт. Ладно, тут я смалодушничал. Думал, что раз он закрыт, то всё, тренировки не будет. А что? Я же пришёл? Пришёл.

Ага. Конечно. Самый умный нашёлся.

В тот раз замок щёлкнул, и дверь мне открыл улыбающийся Руслан. И гонял меня до пяти утра. Все положенные три часа. Говнюк. Ладно, хоть сегодня смог освободиться пораньше, а значит, после тренировки высплюсь.

Вынужден признать, кое-какие результаты уже имелись. Ну помимо кучи мелких растяжений, синяков и ушибов. После почти двух полных недель я ощутил, что двигаться стало чуть легче. Не в смысле, что я стал быстрее, сильнее и проворнее всех вокруг. Нет. Просто тело будто стало чуть более пружинистым и упругим. Это было едва заметно, но всё-таки.

А ещё Рус заставил меня пройти в местной поликлинике полный осмотр, после чего покумекал над его результатами и выдал мне список продуктов и вообще составил диету. На резонный вопрос нахрена ответ получил уже привычный. Я ещё тогда подумал, что даже если и не буду её соблюдать, то это моё дело. Руслан всё равно не узнает. Так этот гад будто мысли мои прочитал. Тут же заявил, что сразу поймет, если я продолжу питаться и дальше всякой дрянью. Тогда пойду нахрен.

Как оригинально.

Пару дней назад я даже поговорил с ним на довольно-таки животрепещущую тему. Под названием «а когда мы будем учиться всяким крутым приёмам, чтобы я такой ух — и враги попадали». Сначала меня назвали идиотом. Потом сказали за тупость свою пойти и пробежать двадцать кругов по залу с мешком. А он, между прочим, почти двадцатку весит. У него вообще этих штук много было с разными весами.

Потом всё же получил ответ. Что толку учиться махать руками и ногами, если я даже двигаться нормально не способен. Я резонно возразил, что, мол, нормально двигаюсь, чего ты начинаешь! В ответ на это Рус пригласил меня на спарринг с одним из его ребят. Парнишка лет пятнадцати или около того. Результат? Меня размазали по полу в течение трёх минут. Парень не просто двигался «быстро». Мне вообще порой казалось, что он буквально скользит по рингу с такой скоростью, что я порой за ним даже не успевал. И это всего лишь работа ног!

Стоит ли добавлять, что по сравнению с ним мои скорость, гибкость и вообще желание показать себя, всего такого крутого и прекрасного, дружно сказали «ну нафиг». Ещё и Рус потом весь вечер подкалывал, повторяя, что работа ногами — это основа. Без неё всё остальное бесполезно. С выносливостью и умением хорошо двигаться даже если в морду дать не сможешь, то хотя бы сам в ухо не схватишь. И убежать сможешь.

Когда тренировка закончилась, я поплёлся в душ. Вылез из него минут через пятнадцать, чувствуя себя уже получше. Впрочем, хорошее настроение не продлилось долго.

Собрав вещи, вышел из зала и побрел домой. Благо было недалеко. Быстрым шагом можно минут за двадцать дойти. Как раз в хоть в какую-то норму приду.

Было уже поздно, но на улице по-прежнему относительно светло. Прославившие столицу белые ночи, чтоб их. Летом тут темнота не наступала чуть ли не до поздней ночи. В итоге даже в половине первого ночи светло было так же, как в других городах часов в семь вечера.

Вот только думал я совсем не об этом. Пока шёл по улице, погружённый в мысли, рядом с обочиной остановился роскошный серебристый седан. Тонированное стекло опустилось, явив мне знакомое лицо. Надо же…

— А не поздновато ли вы, ваше благородие? — со смесью удивления и раздражения спросил я у него.

— А ты всё такой же наглый, — проговорил сидящий на заднем сиденье Штайнберг через опущенное стекло.

— Ну знаете же поговорку. Наглость города берёт.

— Чаще наглые потом милости просят, когда им жизнь ломают, — отозвался барон и затянулся довольно вонючей сигарой. — Как жизнь, помощничек адвоката?

— Знаете, я бы даже сказал, что просто прекрасно, ваше благородие, — улыбнулся, а сам принялся лихорадочно думать, что тут вообще происходит.

А главное — почему этот боров такой довольный⁈ Сидит, зажав сигару между зубами, и улыбается. А ведь в прошлый раз на меня так смотрел, будто прямо там удавить готов был.

— Ничего, — продолжил улыбаться Штайнберг. — Это скоро изменится. Передавай привет своему начальству от меня. И заодно скажи, что ваш проигрыш — это исключительно твоя заслуга.

Сказать что-то в ответ я не успел. Машина резко тронулась с места и уехала дальше, оставив меня в полном недоумении. Бывает же вот так! Идёшь довольный, вроде всё хорошо. А тут бац! И не понимаешь, что произошло. И не в лом ему было караулить меня? С ума сойти.

Не став откладывать, я тут же достал телефон и набрал Лазарева.

— Что случилось, что ты звонишь мне почти в одиннадцать вечера? — сразу же, без каких-либо приветствий, спросил он.

— У меня сейчас любопытная встреча произошла. — Я быстро рассказал ему о том, что случилось. Рассчитывал, что Лазареву известно чуть больше, чем мне, но, похоже, что он оказался удивлен произошедшим так же, как и я сам.

— Нет, — ответил он, когда я уточнил, не связывался ли барон с фирмой. — После того как вы со Скворцовой его обули, он не объявлялся. Да и не до того ему. Он же сам себя подставил.

На том наш разговор с Лазаревым и закончился.

О да. Штайнберг, придурок, сделал именно то, на что мы с Мариной и рассчитывали. Попытался заработать репутационные очки на проигранной сделке, чтобы выиграть для себя хотя бы хорошее лицо при плохой игре.

И, разумеется, его личное и громкое заявление тут же создало своеобразный прецедент.

Почти пятьдесят человек подали к нему свои иски после этого, желая получить такие же условия, какие мы смогли выиграть для Светы. Несчастный барон уже