Реликварий - Александр Зимовец

— Не вас одного, — сказал Воскресенский с некоторым сочувствием в голосе. — Я тоже не мог и представить.

— А я, представьте себе, догадывалась, — произнесла Виктория. — Еще с момента происшествия на мосту, а быть может, и раньше. Вы, Герман Сергеевич, очень сильно нарушили ее планы, когда бросились ее догонять и в итоге оказались по одну с ней сторону пропасти. Она-то явно рассчитывала оказаться там одна и обделать все дела, пока мы будем пытаться идти по дну. Вот только почему там она от вас сразу не избавилась?

— Да побоялась, видать, — вставил гном. — Все-таки, господин штаб-ротмистр такими силами оперирует… не вполне понятными. Нападешь на него — а вдруг он что-нибудь этакое выкинет? А потом и тебя саму выкинет, в окно? Нет, она решила наверняка действовать, змеюка. Улучила шанс, дождалась, пока браслет-то у вас в руках будет, ну, и нанесла удар, откуда не ждали.

— Может быть, это все какое-то недоразумение? — спросил Герман и сам поморщился от того, насколько жалко это прозвучало. Остальным, кажется, тоже стало неловко. Они молчали, Виктория даже слегка отвернулась.

— Нужно ее допросить, — сказал Герман. — Немедленно. Позвольте, господа, я оденусь?

Остальные попятились вон из спальни, но по лицам было видно, что именно они думают о результатах грядущего допроса.

— Куда там — допросить! — выразил общее мнение гном. — Проще уж Матерь кротокрысью допросить, чем ее. Она уж, поди, слилась с этой самой башней в единое целое или как там… или что там она сделала?

Герман стал торопливо одеваться, не смотря на кружащуюся голову и слегка трясущиеся руки, из-за чего даже застегивание пуговиц сделалось нелегкой задачей. Нет уж, он покажет ей! Даже если она в самом деле уже там… плавает в эфирных потоках… он вытащит ее из эфирных потоков и выпорет! Честное слово, публично выпорет, но сперва допросит хорошенько. Ну, или прямо в процессе допросит. По обстоятельствам.

Нет, но какого черта? Зачем?!

И тут у него закралась в голове мысль: а что если она просто таким образом спасает его? Решила вместо него принять на себя эту странную участь, превратиться в вечную пленницу башни, а его оставить гулять на свободе?

Но отравление… и ведь судя по словам Виктории, травила она его по-серьезному, и он имел сейчас серьезные шансы и впрямь отправиться на тот свет, еще до того, как все они слягут от действия вистернии.

— А где Мальборк? — спросил он.

— Отправился туда, — ответил Воскресенский из-за двери. — Как только стало ясно, что случилось. Мы решили, что с его способностями у него больше всех шансов что-то сделать. Если повезет, он сумеет пробраться по ту сторону щита и остановить ее.

— Идемте туда немедленно, — проговорил Герман. Он встал с ложа, поморщившись. Голова гудела, во рту был мерзкий приступ, а едва встав, он чуть не упал обратно. Но идти он, кажется, мог. — Боюсь, что Мальборк вряд ли ее одолеет.

— Я тоже сомневаюсь, — ответил Воскресенский и протянул руку Герману, желая поддержать его, так тот пошатнулся. Герман отмахнулся от его помощи и направился к выходу.

В прихожей их ждал Кайрон, выглядевший подавленно.

— Она не сможет, — проговорил он. — Не сможет удержать баланс камня. Тиу не будет ее слушаться полноценно, у нее все еще есть остатки воли, и с незнакомым человеком… да еще и таким, кто завладел браслетом обманом…

— Ну, и прекрасно, — ответил Герман. — Если она не сможет пользоваться башней в полную силу, значит, у нас есть шанс.

— Вы не понимаете, — Кайрон покачал головой. — Шансов у вас нет. Ее сил вполне хватит, чтобы создать вокруг башни непроницаемый барьер. Это, собственно, самое простое. Мы веками готовились к вторжению Alta Varisa, и уж на этот случай оборона башни обеспечена. Если уж ваша… подруга подключилась к ней, то сделать ей ничего вы не сможете. Разве что убедить ее открыть вам проход каким-то образом. Ну, я не знаю, воззвать к ее совести.

— Сомнительное средство, — хмыкнула Виктория.

— Да уж, шансы так себе, — согласился с ней Герман. — Может быть, к башне можно попасть как-то еще? Какой-то потайной ход, я не знаю?

Кайрон покачал головой.

— Разумеется, никакого потайного хода нет. Барьер предусмотрен на случай нападения неверных, как я уже говорил. И он абсолютен. Его можно пробить силой… но это должна быть чудовищная сила. Предполагалось, что если неверные пробьются в наш осколок, то мы все будем оборонять город, а если станет ясно, что бой проигран, но оставшиеся в живых запрутся за барьером и смогут там хранить главные реликвии… еще достаточно долго.

— Ох-хо-хо, — вздохнул Герман. — Стало быть, непробиваемый барьер?

— У меня есть кое-какие идеи по поводу того, как его пробить, — проговорил вдруг Воскресенский. — Но сперва надо на него взглянуть. Нужно понять, какая именно там форма щита…

— Откуда вы знаете, как можно пробить такое? — спросил вдруг быстро и с видимым волнением Кайрон. — Кто вы такой?

— Я изгой, — ответил Воскресенский спокойно. — Я не Alta Varisa, если вы так называете верных слуг королевы. Как и все изгои, я в Эгладоре заочно приговорен к конфискации и бесчестью, и я совершенно не понимаю, в связи с чем вы…

— Кто вы такой?! — спросил Кайрон, повысив голос. — Вы знаете о доме Гарумис слишком много, чтобы можно было просто так…

— Нет времени! — вмешался Герман, встав между ними. — Давайте закончим этот спор как-нибудь в другой раз? Идемте, поручик. Господа, идемте. Господин Кайрон, спасибо за гостеприимство. Мы вас… известим о результатах.

С этими словами он вышел на крыльцо.

— Надеюсь, будет кому извещать, — услышал он за спиной усталый голос.

Глава двадцать вторая, в которой спящий просыпается

Вблизи башня поражала своей высотой еще сильнее. В особенности, теперь, когда ее окутывал сияющий кокон щита.

Пока они шли, Герман попытался прощупать этот кокон своим новым зрением и поразился тому, насколько сложную, изящную, и в то же время — невероятно прочную конструкцию создали эльфы. Нечего было и думать о том, чтобы пробить ее грубой силой.

Тем более, что и силы той… Герман почти что ее в себе не чувствовал. Случившееся, конечно, не способствовало тому, чтобы его спутники в него поверили, да и к образу Ариадны внутри обратиться стало труднее.

Что ж, предстояло работать с тем, что есть. То есть, почти ни с чем, собственно.

Перед башней была просторная площадь, вымощенная черными плитами и почти нетронутая буйной растительностью — разве что кое-где в щелях между плитами