Реликварий - Александр Зимовец

— Ночью духи, стерегущие башню, ночью сильнее.

— Но у нас же есть… ключ? — проговорил Герман, демонстрируя браслет, который он едва мог держать в руках, хотя теперь жар от него и стал как будто поменьше. Или, быть, может, сам он к жару привык?

Кайрон протянул руку и потрогал браслет на руке у Германа. Тот тут же снял браслет и протянул Кайрону, а тот чуть сжал его в руке и на глазах у него появились слезы.

— Не так я мечтал снова встретиться с ней, совсем не так, — проговорил Кайрон.

— Боюсь, у меня не было выбора… и у нее, — виновато ответил Герман.

— Нет, что вы, я вас не виню, — Кайрон протянул ему браслет обратно. — Это нужно было сделать, иначе все было бы напрасно… Тем не менее, ночью туда идти все равно не следует. Да и в саму башню сможет войти только один из вас, помните об этом.

— Тот, у кого будет браслет? — переспросила Софья.

Кайрон кивнул.

— Да, профиль Тиу… он откроет в башне почти все двери. Но я бы советовал, чтобы браслет, все же, нес именно тот, кому Тиу его отдала. Без этого… могут быть определенные сложности.

— Что ж, тогда именно я туда и пойду, — сказал Герман. — Я, собственно, так и думал с самого начала.

— Я считаю, это нужно сперва обсудить, — проговорила Софья с взволнованным видом. — Если нам нужно определить, кто именно станет хранителем башни… Это очень ответственно…

— Я уже все решил, — сказал Герман. Надо сказать, что решил он это, пока поднимался по лестнице, хотя до конца и не был уверен в своем решении.

— И что же именно? — уточнил Воскресенский.

— Хранителем стану я, — ответил Герман. — Я руководитель экспедиции, и я не имею права отправлять туда кого бы то ни было.

— А если кто-то вызовется сам? — спросил Воскресенский.

— Даже в этом случае. А вы хотели бы вызваться?

— Признаться, да… — начал, было, он, но Кайрон его перебил.

— И речи быть не может, — сказал он. — Вы Alta Varisa, вы даже войти не сможете в башню, и, конечно, камень не будет вам подчиняться, даже с ключом. Это совершенно исключено, вы только все окончательно разбалансируете. Неужели вы не понимаете, что эта башня с самого начала строилась так, чтобы ни один эльф из клана, враждебного нашему…

— Но это вообще не эльфы, — Воскресенский кивнул в сторону Германа и Софьи, сидевших рядом. — И вы говорите, что лучше уж они прикоснутся к Реликварию, чем эльф?

— Именно так, — Кацрон кивнул. — Лично против вас я ничего не имею, но ваш магический профиль подействует на башню как кусок окровавленного мяса на ездового мракозавра. Вы не сможете ее контролировать, а вот кто-то из них… вероятно, сможет.

— И все-таки, это… неразумно, — проговорил Воскресенский, но затем осекся и замолчал.

— Эх, перестрелять бы их всех там просто, да и все, — проговорил гном, любовно погладив винтовку, которую поставил здесь же, возле стола. — Да жаль только, что зарядов мало. На всех-то, поди, не хватит.

— Боюсь, ваше… устройство… не на все тамошние защитные чары сможет оказать эффект, — проговорил Кайрон. Он смотрел на винтовку гнома с опаской и отвращением, словно на изготовившуюся к броску змею.

— Ничего, — ответил гном. — На кого не окажет, того я сам, прикладом добью. Или вот эта тварь его растерзает, а?

«Тварь», сидевшая у Ульфрика на коленях, утвердительно пискнула, понюхала воздух и потянулась к блюду с сыром. В ее способности растерзать что-то более опасное, чем буханка хлеба, у Германа были большие сомнения.

— В общем, это дело решенное, — сказал он. — Хранителем стану я, тем более, что ключ в моих руках, а мы ведь должны уважать волю каждого из тех, кто обратился в артефакты, верно?

— Безусловно, — вставил Кайрон со вздохом. — Хотя, строго говоря, передача другому человеку не всегда будет неуважением к этой воле. Возможны разные варианты, и, к примеру, в руках Софьи браслет Тиу вполне мог бы раскрыться, между ними, насколько я вижу, есть немало общего.

Софья в ответ на эту реплику улыбнулась, слегка покраснев, видимо сочтя ее комплиментом.

— Возможно, у нее будет еще возможность… познакомиться с Тиу, — проговорил Герман. — Пока же браслет останется у меня, и завтра я войду с ним в Реликварий. Софья Ильинична, вам сколько понадобится времени, чтобы проложить оттуда портал?

— Все расчеты у меня готовы, — ответила она. — А на то, чтобы нарисовать и выверить узор уйдет минут пятнадцать, не больше.

— Прекрасно, — он кивнул. — А там, где мы окажемся… эм, в смысле, вы окажетесь, далеко ли до обжитых мест?

— Это берег Великой реки, — сказала она. — Там почти все время ходят суда, мы можем привлечь чье-то внимание с берега. Хорошо бы, конечно, чтобы там была не ночь в тот момент, но это я рассчитать не могу.

— Ничего, — кивнул Герман. — У вас есть винтовка и магия. Привлечь внимание как-нибудь сможете. Тотчас обратитесь к команде первого же корабля и отправьте весточку Оболенскому, чтобы он знал, где искать новый портал. Пусть приводит войска и немедленно занимает Реликварий. Я им помогу… в той мере, в которой смогу. Не знаю уж своих возможностей…

— Может быть, разумнее было бы сперва самим установить контроль над Реликварием? — спросил Воскресенский. — А потом уж искать подмогу?

— Нет, — сказал Герман. — Это не обсуждается. Сперва войска, потом изучение. А вдруг явится кто-то еще, кому захочется поживиться этими артефактами? Рисковать нельзя.

— И все-таки, вы уверены, что именно вы хотите стать хранителем? — спросил эльф.

— Да, — ответил Герман. — Уверен.

Надо сказать, что сам он до конца не понимал, как именно вызрело в нем это решение. Еще утром он боялся, что придется это сделать и придумывал для этого разнообразные отговорки. Думал, например, о том, что он нужнее в своем собственном мире, где его способности помогут освободить множество людей, а то и вовсе весь мир переведут на другие рельсы.

Но это была именно отговорка. Располагая Реликварием, Оболенский и его сподвижники, конечно, справятся и без Германа. Крепостных постепенно освободят, установят новое мироустройство. Более ли справедливое? Он, вероятно, уже не узнает. А быть может, и узнает, но ему там, в его эфирных потоках, уже, наверное, не будет до этого дела.

И когда все поняли, что его решение окончательно, то как-то сразу разговор постепенно затих, и все стали только переглядываться. А может быть, они просто очень устали за этот безумный день, да и сам-то Герман смертельно устал.

Слишком долго они не засиживались — решено было попробовать