Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

Пожалуй, я перебил Шарабурко впервые за время нашего общения – шумный, энергичный и жизнерадостный кавалерист вещал без умолку.

– А что сам Сикорский, Яков Сергеевич? Предложение принял?

Комбриг самодовольно улыбнулся:

– Взял время подумать. Но уже по лицу было понятно, что рад и явно не против примерить новенькие золотые погоны на плечи…

Я вновь невольно улыбнулся: ведь получилось же, получилось! Война началась – теперь уже официально объявленная, де-факто и де-юре. И началась она в куда более худших для немцев условиях, чем 22 июня 1941-го… А в Кремле-то действительно не чухаются – вон как быстро выкатили предложение Сикорскому! Я мыслил в очевидно верном направлении, когда общался с бригадным генералом и прикармливал его различными посулами. Впрочем, ничего нового я не придумывал, ведь в схожих условиях в реальной истории начали формировать армию Андерса, а потом и народное войско польское.

Единственное, что удивляет, это тот факт, что московское руководство даже не попыталось заключить договор с бежавшим польским правительством… Хотя, возможно, его сейчас никак и не заключишь. Бежавшие политики еще не оформили польское правительство в изгнании, а ведь сам факт их бегства сделал возможным ввод РККА в Восточную Польшу. По крайней мере, дал логическое обоснование… Ведь раз бежали, то утратили легитимность, верно? Ну и потом, как выйти на связь с беглецами, если те находятся то ли в Румынии, то ли уже держат путь во Францию?.. А народную армию нужно формировать уже сейчас, пока война с фрицами в Польше в самом разгаре.

Вопрос только один: как на это среагируют наглосаксы и следующие в кильватере Чемберлена французские политики? В реальной истории Черчилль вывел армию Андерса из СССР через Иран, чем здорово подгадил Сталину, ведь тогда шли тяжелейшие бои в Сталинграде. С другой стороны, тот же Черчилль утерся и запросто проглотил тот факт, что границы Польской республики крепко перекроили и сама Польша стала красной.

Но это в реальной истории – после разгрома Франции и битвы за Британию, после морской войны в Атлантике и коренного перелома на Восточном фронте. Наконец, после открытия Второго фронта союзниками… И во главе английского правительства стоял лидер партии войны с Германией, а не тот, кто вскормил ее Австрией, Чехословакией и Польшей как дорогого и горячо любимого бойцовского пса…

От размышлений меня оторвал легкий хлопок по плечу:

– Да не куксись ты, Петруха! Считай, тебе крепко повезло – за твою самодеятельность ведь могли запросто и голову с плеч. И Голиков тебя уже снимал, а тут приказ из Москвы – оставить на бригаде, не двигать! Разве что я наконец-то до Львова добрался и принял командование сводной группой на себя, как изначально и было задумано Костенко… А в остальном… Ведь ты, получается, был прав. Мы думали, немцы слово сдержат, а они вон как подло ударили! – Тон веселого комбрига переменился, взгляд стал тяжелым, а пальцы рефлекторно сжались в кулаки…

Решившись чуть разрядить обстановку, я невесело усмехнулся, аккуратно поведя левым плечом:

– Да я бы не сказал, что легко отделался.

– Хах… Ну, это война, Петруха. Что тут скажешь? Война никого не щадит и не спрашивает, кто там простой красноармеец, а кто бригады и дивизии в бой водит…

Словно в ответ на слова Шарабурко за окном вдруг взвыла сирена воздушной тревоги. Комбриг подскочил, словно ошпаренный.

– Ну, бывай, Петруха. Пошел я кашу твою расхлебывать!

– Смотри не подавись!

Яков улыбнулся и кивнул мне, на мгновение замерев в дверях. Спустя секунду за стеной послышались быстрые, торопливые шаги, а в палату заглянула медсестра, удивительно похожая на молодую актрису Магдалену Мельцаж из фильма «Тарас Бульба».

– Пойдемте, пан генерал. Я помогу вам спуститься в бомбоубежище…

– Господи, помоги…

Как и многие молодые советские командиры, старший лейтенант Чуфаров был комсомольцем и кандидатом в партию. И естественно, он также был очень далек от религии, веры и Бога. Религия – это опиум для народа, а мы строим прекрасное светлое будущее! Этакое Царствие Божье на земле… Люди в городе в это искренне верили. А вот в деревне уже не особо – после коллективизации, «головокружения от успехов» и вспышек голода тридцатых годов. И в деревне все еще молились – в основном бабы, но бывало, что и мужики становились перед иконами.

Потому что голод – это страшно. И жить приходится не в «светлом, прекрасном будущем», а здесь и сейчас, на земле. За счет которой молодое советское государство это самое будущее и строит, ударными темпами проводя индустриализацию и наращивая военную мощь!

Но это на уровне государства, а когда собственные дети увядают на глазах, поневоле встанешь к иконам и начнешь горячо молиться… Ну или за вилы схватишься, или обрез из-под полы достанешь, что еще с Гражданской остался. Вот только крепка советская власть, так за горло схватить может, что никакой обрез не выручит! Одно только и остается – к иконам встать, уповая на Божью милость…

Сибиряк из уральского Кыштыма Федор Чуфаров крепко верил в мудрость партии, а о перегибах коллективизации слышал лишь краем уха – реальной обстановки в деревне он не знал. Да и сами сибиряки больше лесом питаются, чем с худой земли, это же не белгородский чернозем! Зато в тайге и зверя добыть можно, и птицу дикую, и грибов с орехами в ней не счесть… Правда, в училище были деревенские ребята, но их политруки крепко держали в кулаке – попробуй лишнее слово сказать! А когда Федор служить начал, голод и перегибы на местах вроде бы сошли на нет, деревенским стало дышаться полегче, как-то вольнее… Зато какова теперь мощь танковых войск РККА? А сколько самолетов поднимается в небо?

Вот только сегодня в небе надо Львовом «сталинских соколов» что-то не видать, зато «коршунов Геринга» так много, что сердце невольно сжимается от ужаса… На Львов обрушилась целая армада германских самолетов, бомбящих город с высоты. Они сбросили уже тысячи тонн фугасных осколочных бомб. Удары некоторых отдаются за километр с лишним, жестко встряхивая укрытую в капонире «бэтэшку»! А многострадальную Кортумову гору, как кажется, сровняли с землей, заодно перепахав снарядами высоту у Збоища. Сильно взрывалось и в районе железнодорожного вокзала – не иначе, нащупали стервятники смелый польский бронепоезд… И конечно, немцы вдоволь проутюжили позиции польских пехотных батальонов на севере города и с северо-запада, где ляхи прилично так нарыли окопов.

Теперь же город вовсю горит. К небу поднимаются столбы многочисленных пожаров – немцы сбросили на жилую застройку зажигательные бомбы. Местным еще относительно повезло, что