Маски и лица - Тим Волков

Пока секретари уводили русскую делегацию в боковые апартаменты, Иван Павлович позволил себе выдохнуть. Первый залп был сделан. Теперь всё зависело от того, насколько алчны до жизни эти короли и премьеры, и насколько они способны видеть дальше концов своих собственных носов.

* * *

Версаль. Малый Трианон. Поздний вечер.

Великолепные залы опустели. Журналистов, дипломатов и прислугу выпроводили под предлогом «технического перерыва». Только трое мужчин остались в небольшой, изысканно обставленной гостиной, выходившей окнами в ночной парк. Воздух был густ от дыма гаванских сигар и невысказанного напряжения.

Дэвид Ллойд-Джордж сидел в кресле, развалившись с видом усталого, но довольного хищника. Он попивал коньяк и смотрел на Жоржа Клемансо, который, словно раненый тигр, метался по комнате. Вудро Вильсон, бледный и осунувшийся, сидел у камина, уставившись в потухающие угли, будто пытаясь разглядеть в них контуры своего рушащегося «мира без побеждённых».

— Нелепость! — отчеканил Клемансо, резко обернувшись. Его трость громко стукнула по паркету. — Мы собрались здесь, чтобы диктовать условия мира. Чтобы на века обезопасить Францию! А теперь нам предлагают за стол равноправия посадить… этих варваров в кожаных тужурках! И этого доктора, который, не исключаю, сам и выпустил эту заразу, чтобы теперь героически её лечить! И эту девчонку… живую интриганку! Весь мир уже судачит! Это не дипломатия, Дэвид. Это цирк!

Ллойд-Джордж спокойно стряхнул пепел.

— Жорж, дорогой мой «Тигр», ты рычишь не на того. Я не предлагаю сажать Ленина рядом с тобой. Я предлагаю купить у них лекарство. И заплатить не золотом, которого у нас и так нет, а тем, что для них дороже золота: передышкой. Признанием. Доступом к станкам. А для этого нужно дать им лицо. И они его дали. Очень красивое, надо признать, и очень… живое лицо. Газеты завтра будут скулить не о репарациях с Германии, а о «чудесном спасении царевны». И этот шум нам нужен.

— Нужен вам! — парировал Клемансо. — Англии. Чтобы был баланс. Чтобы на континенте не было сильной Франции, а было два полутрупа — Германия и Россия, которые вы будете стравливать! Я эту игру знаю!

— Игра стара как мир, — не стал отпираться Ллойд-Джордж. — Но давай посмотрим правде в глаза. Твои солдаты в Рейнской области и Сирии мрут от «испанки» как мухи. В Марселе — карантин. В Алжире — бунты из-за эпидемии. Твои учёные, Жорж, не могут справится с этим. А у этих «варваров» есть пузырёк с жёлтым порошком, который эту мясорубку останавливает.

— Этот порошок не помогает от «испанки»!

— Другой помогает. Разведка донесла — в России уже успешно разрабатывают новый препарат. Какой-то… аэрозоль. И выздоровления пациентов весьма высоки. Так что ты выберешь? Гордость или жизни твоих людей? Силу сейчас измеряют не только в дивизиях, но и в ампулах.

Клемансо замер. Его скулы напряглись. Это был удар ниже пояса, но точный. Слабость Франции была не в разрушенных городах — их можно отстроить. Слабость была в подточенном болезнью организме нации и империи.

В разговор вступил Вильсон. Он говорил, не отрывая взгляда от огня.

— У меня есть отчёты из Бостона и Нью-Йорка. Третья волна… она приближается. И она, по словам наших эпидемиологов, может быть страшнее первых двух. Мы проигрываем эту войну. Войну с невидимым врагом. — Он наконец поднял глаза на коллег. — Доктор Петров говорил не только о пенициллине. Он говорил о протоколах, о карантине, о вакцинах от тифа. У них есть система. Понимаете? Того, чего нет у нас. У нас лишь — паника и молитвы. Я приехал сюда строить Лигу Наций — союз разума и гуманизма. А мы уподобились стае гиен, делящих тушу. Может, пора начать слушать не только генералов, но и врачей?

— И что вы предлагаете, господин президент? — язвительно спросил Клемансо. — Отдать им половину Европы за бутылочку микстуры?

— Я предлагаю интегрировать их, — сказал Ллойд-Джордж, перехватывая инициативу. — Не отдавать, а взять в долю. Создать… международный медицинский трест под эгидой будущей Лиги. Патент на пенициллин, технологии его производства — общие. Но контроль над распределением, основные производственные мощности — у нас. Они получат легитимность, доступ к ресурсам и, главное, зависимость от наших правил игры. Мы купим не лекарство, Жорж. Мы купим изобретателя. И посадим его в золотую клетку наших патентов и лицензий. А пока он там, он будет работать на нашу безопасность, а не на свою революцию.

В комнате повисла тишина. Логика Ллойд-Джорджа была бесчеловечно прагматичной и потому неотразимой. Не капитуляция, но поглощение.

Клемансо медленно подошёл к столу, где лежала одна из ампул, привезённых Петровым. Взял её в руки, повертел. Стекло было холодным.

— Они на это не пойдут, — пробормотал он, но уже без прежней ярости. — Эти люди… они не такие.

— Все люди — одинаковые, — усмехнулся Ллойд-Джордж. — У всех есть цена. У них цена — выживание их режима. И они заплатят ею за место за столом. Другого выхода у них нет. У тебя тоже, Жорж. Ты можешь гордо отказаться и объяснять потом вдовам в Лионе и Марселе, что их мужья и дети умерли за то, чтобы ты не уступил кресло какому-то русскому лекарю. Или можешь проявить мудрость сильного. Сильный не боится договориться. Сильный диктует условия договора.

Клемансо долго смотрел на ампулу.

— Хорошо, — наконец хрипло выдохнул он. — Но условия будут наши. Жёсткие. Никакого равноправия. Временное, ограниченное сотрудничество под нашим полным контролем. И Германия… Германия остаётся вне этого. Они должны быть раздавлены. Это принципиально.

Ллойд-Джордж обменялся быстрым взглядом с Вильсоном. В глазах президента мелькнуло разочарование, но он молча кивнул. Это была победа. Не полная, но первый шаг.

— Тогда договорились, — сказал британский премьер, поднимая бокал. — Завтра мы выслушаем их условия. А потом объясним наши. И сделаем вид, что это они сами до такого гениального компромисса додумались. Как говорится, Жорж, искусство дипломатии — это умение заставить другого человека поверить, что твоя идея принадлежит ему.

Он отпил коньяку. За окном, в чёрной воде версальских каналов, тускло отражались звёзды. Сделка с дьяволом, пусть и одетая в белый халат, была заключена.

* * *

Париж. Русский ресторан «Донской» на rue de la Chaussée d'Antin. Два дня спустя.

Пахло щами. Самыми настоящими русскими щаями, на косточке. Собралось человек пятьдесят — бывшие гвардейские офицеры, чиновники, дамы в поношенных, но старательно вычищенных платьях, седовласые профессора. Газета с фотографией Анастасии на ступенях Версаля ходила по рукам, как осквернённая святыня.

— Позор! — закричал полковник Зарубин, бывший командир лейб-гвардии Семёновского полка, ударяя кулаком по столу так,