Полукровка 5 - Василий Горъ

«Пересвета», закрыла летную палубу, вывела крейсер на курс разгона для внутрисистемного прыжка к той самой «двоечке», дала полную тягу на движки и передала управление Фениксу. В общем, поднявшись на мостик, я подмигнул Марине и Настене, опустился в кресло командира корабля и расслабленно вытянул ноги. Увы, в этот момент Ахматова вспомнила, что собиралась со мной что-то обсудить, и попросила уделить ей немного времени.

Я жестом удержал на месте Кару, попытавшуюся куда-то свалить, встал сам, помог подняться Насте и увел ее в соседнее помещение — пост управления оружейными системами. Пока занимали кресла операторов главного калибра и противоабордажных скорострелок, девушка собиралась с мыслями. А потом уставилась мне в глаза и нервно облизала губы:

— По уверениям моего деда, ты — часть некоего проекта Ромодановских. Какого именно, он не знает, зато, вроде как, имеет все основания утверждать, что этот проект долгоиграющий, и что тебя, Марину, Дашу и Машу не сольют. А еще он дал понять, что Император убедил тебя начать вкладываться в род. Чтобы к тому моменту, когда Олег Николаевич уступит трон сыну, у Игоря Олеговича появился не только надежный, но и сильный союзник. Откровенно говоря, меня не интересуют ни нынешние, ни будущие внутриполитические расклады: я дружу с тобой и твоими напарницами не по расчету, а по велению души. Но сам факт того, что ты приобрел поместье, начал делать в нем ремонт и взял в род первого Слугу, радует до невозможности. Ведь три этих шага однозначно свидетельствуют о том, что ты уже ищешь личностей, на которых можно положиться. А я считаю себя таковой, задалась целью заслужить место твоего личного аналитика и войти в твой род… вне зависимости от того, сложатся у меня отношения с Костей или нет.

Маша как-то говорила, что Ахматова собирается уйти под мою руку, вот я и не удивился. Тем не менее, уточняющий вопрос все равно задал. Так как хотел разобраться в мотивах этой особы:

— И зачем тебе это надо?

Девчонка грустно усмехнулась:

— Ты, в отличие от моих кровных родичей, считал, считаешь и будешь считать меня личностью. Тебе в голову не придет выдать меня замуж ради выгоды или заставлять просчитывать что-нибудь незаконное. В твоем роду я буду чувствовать себя, как за бронеплитой, и, в то же самое время, свободной, жить в свое удовольствие и заниматься любимым делом, общаться с теми, кто близок по духу, и игнорировать тех, кто неприятен. Но больше всего радует то, что жить так, как я только что описала, будут и мои дети.

Я коротко кивнул в знак того, что удовлетворен этим ответом, задумчиво потер подбородок и задал вопрос понеприятнее:

— И как ты себе представляешь переход в мой род?

Ахматова ответила без подготовки:

— В данный момент мне нужно только принципиальное согласие. Чтобы я целенаправленно затачивалась под тебя и твои проблемы. А официально подтверждать фактический статус надо будет после того, как я выпущусь из ИАССН и распределюсь в Нулевой Отдел — статус сотрудника ССО автоматом лишит моих родичей всех рычагов давления на меня-любимую, а ты к тому времени наверняка обретешь настолько серьезный политический вес, что дед сочтет мое решение невероятной удачей.

— А где в этом варианте будущего Костя?

Она пожала плечами:

— Если у нас с ним все сложится, то Ромодановские его тебе отдадут, не задумываясь, и я выйду за него замуж даже в том случае, если он не заслужит ни потомственного, ни личного дворянства. А если не сложится, то продолжу общаться, как с твоим другом, и выйду замуж за кого-нибудь еще. Ибо мечтаю о семье и о детях.

Я откуда-то знал, что она не кривит душой даже в нюансах. Поэтому, уложив в голове услышанное, дал ожидаемый ответ:

— Что ж, считай, что мое согласие у тебя есть, пару интересных боевых задач я подкину тебе завтра-послезавтра, а в субботу или воскресенье замкну на мою личную помощницу и, по совместительству, Слугу…

…Струна с коэффициентом сопряжения два-пятьдесят один сдалась нам с Мариной с первого раза. Более того, судя по ощущениям моей напарницы, ее нынешний потолок возможностей находился немного выше расчетных двух целых и семи десятых. Тем не менее, ускорять процесс я и не подумал — заявил, что «повисим» на этом уровне запланированные сутки, и только после этого переберемся на два-шестьдесят с небольшим гаком.

Очень неплохо себя проявили и Матвей с Ритой — уверенно взяли новые высоты, доложили по МС-связи, что это, судя по ощущениям, еще не предел, и поблагодарили за науку. А Ослепительные Красотки исстрадались напрочь: с легкостью взяв три-шестьдесят две, наговорили семиминутное сообщение, в котором признались в безграничной любви и… аргументированно доказали, что каждое мгновение разлуки с нами — бесчеловечнейшая пытка. При этом так забавно изображали страдания, что мы с Завадской оборжались. А потом ответили. Приблизительно в том же духе.

В общем, именно стараниями этой парочки три часа и семнадцать минут пребывания в гипере не тянулись, как резиновые. А потом мы развернулись, прыгнули обратно и через какое-то время начали получать новые доклады. На этот раз — не только от тренирующихся двоек, но и от «засланцев». Сначала Миша доложил о том, что они сели в Вороново, вытребовали «Авантюрист» и вот-вот вылетят в город, а эдак минут через сорок дал о себе знать и Синицын — сообщил, что его высадили в летном ангаре «Иглы» и улетели в столичное поместье Базаниных. Ну, а ближе к полуночи все тот же Костян прислал самый настоящий крик души — поделился впечатлениями о личной беседе «с Самим Государем», о невероятной красоте и торжественности церемонии принятия в Слуги рода Ромодановских, о новых перспективах и… о реакции его семьи, уже пережившей аналогичную смену статуса, на его «детские восторги».

Повеселились. Показали этот монолог Настене. Вместе с ней наговорили ответ, в котором посоветовали страшно отомстить особо вредным любителям поиздеваться над скромным мальчиком, поужинали и отпустили Ахматову отдыхать. А сами дождались выхода в обычное пространство, снова затянули «Пересвет» на струну, ответили на очередные доклады подопечных и ухнули в пучину страсти. Хотя вру: в этот раз Марина жаждала делиться нежностью. Поэтому не вспыхнула, как лист бумаги в пламени реактивного двигателя, а все два часа сорок минут, выделенные на это дело, дарила ласку и плавилась от не самых привычных, но безумно приятных ощущений. Вот и разомлела. Настолько, что во время следующего