Повелитель гоблинов. Том 5 - Андрей Мельник

Я не нашёл ответа сразу. Мне нужны советники… Наверное, перекладывание ответственности на всех нас не красит меня как вождя, но мне даже любопытно услышать мнение остальных. Ведь многие тут, сложись судьба иначе, могли бы оказаться на моём месте. Свободные герои куда свободнее в вопросах выбора, чем гоблины, и могут видеть ситуацию иначе.

— Все командиры ко мне, — коротко бросил я. — Немедленно.

Собрались быстро. Тали, Орочи, Спартак, Шрам, Миори, Эйнштейн. Даже Болт, Атари и Карамелька подтянулись.

Я изложил ситуацию и зачитал варианты, наблюдая за реакцией. К моему удивлению, первым отреагировал именно Спартак. Я ожидал большей активности от кетра либо Орочи, а не гоблинов.

— Вождь, зачем кормить врагов? Пусть боги примут их. Мы получим силу и Веру, и больше никогда эти твари нас не побеспокоят.

Очень простой и прямолинейный ответ. Если пленники — проблема, то, как говорится: «нет тела — нет дела». Убил их, и проблемы закончились. С ним согласился и Шрам. И даже Карамелька… Видимо, всё, что приносит Веру, в её картине мира выглядит как большое благо и удача.

Тали покачала головой.

— Убивать безоружных, которые сдались, — плохой прецедент. Если мы будем поступать так постоянно, рано или поздно это отразится на других племенах и поселениях, которые мы будем захватывать. Враги перестанут сдаваться, будут сражаться до последнего воина. А это приведёт к повышенным потерям с нашей стороны. Да и… бесчестно это…

Я удивился таким словам от наёмной убийцы. Честь, бесчестие… Кажется, она тоже меняется и больше не зациклена на прежнем опыте. Миори согласилась с ней, как и Эйнштейн с Атари.

Орочи молча смотрел в землю. Потом поднял голову и заговорил тихо, подбирая слова:

— На моей родине были те, кто работал на других. Не по своей воле. Это… естественно, если ты слабый и не можешь постоять за себя. Может, не всегда справедливо, но сила — это не только мускулы и топор. Это ещё и твои братья по оружию. И тот, у кого их больше, становится победителем и решает судьбы проигравших. Мир, в котором мы живём, не всегда справедлив. Но в рабстве нет ничего несправедливого. Они проиграли. Они нас хотели убить. Теперь они будут пахать, пока не сдохнут. — И большинство закивали головами.

Я тоже склонялся к этому варианту. Ничего не меняется, кроме названия. Я не хотел называть это рабством, но это оно и есть. И с этим ничего не поделать…

Воздух рядом со мной стал плотнее. Запахло виноградом и алкоголем. Дионис появился на бревне у костра, сидя в своей излюбленной позе: нога на ногу, кубок в руке. Но выражение лица… непривычно серьёзное.

— О, какие большие сложности при таком элементарном вопросе… Я уже думал, вы тут свадьбу обсуждаете, а тут, гляди-ка, моральные дилеммы! — Он отпил из кубка и посмотрел на меня. — Ну что, малой, мучаешься?

— Ва-а-а-ах… Какой красивый светящийся шарик… — протянул руки Спартак, очевидно, не понявший ни слова.

Карамелька сразу дала ему по руке:

— Перед тобой сам великий и мудрый Дионис! Убери свои грязные лапы, пока он тебе проклятье «полшестого» не сделал…

— Да я так… Чего сразу угрожать?.. — потёр Спартак руку. — Вождь, а шо такое «полшестого»?

— Пусть тебе это кто-нибудь другой расскажет, — отмахнулся я от нашего бравого командира, посмотрел в глаза Дионису и кивнул: — Мучаюсь. Ни один вариант мне не нравится.

— А кто сказал, что тебе должно нравиться? — Дионис плавно качал кубок с вином. — Ты вождь. Вожди принимают решения, от которых у них потом изжога. Это нормально. Хочешь, расскажу, как оно на самом деле работает?

— Давай.

— Рабство в Бронзовом веке — это не то, что ты себе представляешь. Это не плантации, не колодки и не плети. Это базовая экономическая модель, в которой проигравшие работают на победителя. Причём практически во всех подобных мирах, что я видел, это выглядело примерно одинаково. Кормишь, поишь, даёшь крышу над головой. Они пашут, ты крепнешь. Я вот сейчас на Земле, и знаешь, не особо-то и отличаются работники простые от рабов… Сейчас разве что переход из рабов в рабовладельцев определяется толщиной кошелька, удачей и связями. Называют всё это другими именами, но суть остаётся той же, что и в древности. Позднее ты, если останешься великим вождём, чьё имя и слово крепче любого закона, сможешь трансформировать рабство, как того пожелаешь. Ближайшая возможность у тебя появится в Античности.

— То есть технологии позволят трансформировать общество? — удивился я.

— Ага. Так что не страдай хернёй. — Дионис отпил из кубка и довольно рыгнул. А гоблины божественный шёпот слышат, да?

— Понял… Но пока ты здесь, давай по остальным вариантам пройдёмся? Меньше всего мне нравится идея с жертвоприношением. Но что, если я выберу её?

Дионис скривился:

— Получишь много Веры и опыта. Не спорю, это поможет качественно усилиться, решит некоторые проблемы, но ты потеряешь кое-что поважнее. Ту штуку внутри, которая отличает тебя от обычного вождя-дикаря. И учти: другие боги, те, что планируют сотрудничество, могут потом взглянуть на твои решения. Кому-то это понравится, кому-то нет. Но мы с тобой не сторонники насилия ради насилия.

— Ладно, понял. Вариант неплохой, если ты подданный Зевса или Ареса… Ну, в общем, понятно, что это не наш путь… А интеграция?

— Вот не будь у тебя на горизонте проблем с подземельем, можно было бы попробовать. Сидел бы, разруливал проблемы… Но с этим проклятым подземельем интеграция обрушит всё, что ты строил. Счастье просядет процентов на двадцать-тридцать. Конфликты каждый день. Тебе это надо в такой момент? — поднял бровь Дионис. — Выбирай сердцем, малой. Но включай голову. Ты не тренер баскетбольной команды, которому надо дух сплотить, а вождь, повелитель! То, что ты решаешь сейчас, определит будущее.

Милосердие или справедливость? Гуманизм или прагматизм? Человек я или вождь?

Я вождь. И мои «люди» зависят от моих решений. Все шестьсот с лишним гоблинов, орков и прочих, которые строят, воюют, пашут, тренируются, размножаются, полируют камни мудрости и верят в то, что их маленькая цивилизация имеет будущее.

— Я скорректирую систему рабовладения, как только пойму, как это сделать, — уверенно произнёс я, глядя на пленных шкриняпов, сидящих на земле. — Порабощение, — произнёс я, и слово оставило привкус железа на