Ходящая по снам - Юлия Зубарева

Следом гуськом, подгоняя отстающих козлят, а где и перенося на руках бандитов, шли мужчины. Акимыч напросился на прогулку со всеми и теперь, поддерживаемый под локоть то одним, то другим козоводом, неспешно вспоминал былой расцвет деревни.

Лес становился все ближе, и ворону надоело кружить над людьми. Сделав прощальный разворот на головами, он пронзительно каркнул и улетел в чащу, переполошив сорок на опушке.

— Ну вот, почти дошли. Мне бы с Милкой одной прогуляться немножко, а потом уже все вместе зайдем. Подождете нас у кромки, ладно? Лен, только дай пакет с хлебом, я там выкладывала отдельно.

— Лизавета Петровна, не дело это одной в лесу шастать. Хоть кого из мужиков возьми. Меня старого в провожатые не хошь, возьми кого помоложе.

Борода у Акимыча упрямо выдвинулась вперед. Одну он Лизку отпускать не собирался.

— Я кобеля с собой возьму. Мы недалеко. На пару минут. А потом уже все вместе пойдем, не волнуйся ты так, пожалуйста. Не причинит мне здесь вреда никто, хозяин не позволит.

Как будто подтверждая ее слова, опять затрещали сороки, и Милка, отойдя от хозяйки, сама пошла по тонкой тропинке, что незаметно вилась между елок. Лиза только рукой махнула, подхватила протянутый подругой пакет и нырнула в ельник, оставив друзей волноваться и ждать.

Коза топала все глубже в лес, как будто знала дорогу. Лизавета, махнув рукой на обещание не углубляться без компании, пошла вслед за рогатой. Не оставлять же ее одну. Тыкаясь носом под коленки, пристроился хвостом и Барбос. Он-то девок оставлять без присмотра точно не собирался. Тропинка вилась между деревьев, то пропадая, то снова появляясь под ногами. Уже не слышно стало голосов ждущих на опушке друзей, только сороки переговаривались впереди. Лес оживал после зимней спячки. На полянках тянулись к солнцу незнакомые цветы и молодая, ярко-зеленая травка. Мусор, что в прошлую прогулку так взбесил Лизу, скрывался под растениями, и казалось, его стало в разы меньше. Как будто здесь уже стайка пионеров-тимуровцев прошлась с уборкой. Дуб они увидели издалека. Исполин возвышался над остальными деревьями, как взрослый мужик в компании школьников. Сухая вершина кое-где лишилась коры, и чудилось, что это кости просвечивают белыми пятнами сквозь мертвую плоть.

— Я это все уже видела. Я не сплю, просто он везде растет — и тут, и там. Надо желудь найти. Может, и здесь дубок посадим? Милка, ищи желудь!

Коза обернулась с видом оскорбленной невинности и пошла дальше, а Барбос на команду «ищи» взмахнул хвостом и рванул по Лизиным следам обратно.

— Ну и пожалуйста, мы не гордые. Сама найду.

В прелой листве и сломанных ветках долго копаться не пришлось. Целую горсть желудей набрала у корней. От земли тянуло дубовым духом, несмотря на давно мертвое дерево, и Лизе это показалось добрым знаком. Ворон приземлился на ветку на самой верхотуре. Сидел, зорко оглядывая окрестности, как часовой на посту. Лиза тоже присела на выступающий корень. Спиной к стволу прислонилась. Пес не будь дураком, деда по Лизиным следам приведет. Смысл еще куда-то идти. Здесь место силы. Тут и козлят покажем, не надо ничего искать больше. Милка сунула любопытный нос к карману, учуяв хлеб с солью. Пришлось делить подношение для лесного хозяина с любимицей. Оставшуюся горбушку девушка пристроила повыше, в расщелине треснувшей коры. Найдут лесные звери, и лешему приятно.

Пока ждала остальных, стало клонить в дрему. Солнышко пригревало с одной стороны, а пристроившаяся сбоку коза с другой. Так и задремали вдвоем вполглаза.

— А вот и свет-душа моя Лизавета пришла! Семь потов сгонишь, пока сновидицу дремой укутаешь. Не берет вас лесной дух, хоть маковое молоко в глаза капай. Ну здравствуй, здравствуй, девочка моя. Дай за ушком почешу красавицу.

В полудреме все казалось до боли настоящим. И дуб, что остался за спиной, и Лексей Борович, который обнимался с Амалфеей, отрастившей себе крылья, когти и хвост. Только Лиза была недвижима, болтаясь между сном и явью, боясь лишний раз вздохнуть, чтоб не очнуться.

— Ты уж молчи, молчи. Вот опыта наберешься, будешь одной ногой тут, а другой там не боясь стоять. А нынче большая удача, что хоть так свиделись. Весной ночи коротки, столько всего успеть треба. Ты уж прости старика, недосуг мне с тобой во снах прохлаждаться скоро будет. Лес пригляда требует. Гляди, как бурелома наломало, да мусора нанесло. Ну ниче, полегоньку, потихоньку справимся. Все в ход пойдет. Заживем почище прежнего.

Слушай, девонька, и запоминай. Как очнешься, виду не подавай, что дуб тот самый. Малышей я уж заприметил по дороге. Хорошие у козы сорванцы получились, да и хозяева их под стать. В обиду не дадут, а там и мои сродники приглядят. Ты шерсть козью со всех троих подергай незаметно и под кору запрячь. Отец их уж какой раз летает, веток вон насыпал, ирод. Все любимку свою рогатую зовет. Пусть запах козий тут на полянке и останется, глядишь, найдут друг друга. Чавой тебе другого производителя химериного искать, коли он сам тут как тут? А что желудя решила прорастить, так в том толку особливо нет. Наш пострел — он во всех мирах корни пускает, ему помощи в том не надоть. Главное, чтоб не загубили малыша вниманием лишним. Как пойдете обратненько — под ноги смотри аккуратно. Грибков вам насобираю, не боись — все, что глаз видит, бери. Потравы не допущу. Ну, просыпайся, Лизонька, твои идуть. Нечего их тебе в беспомоществе встречать.

Оглушительно каркнула вещая птица, предупреждая подругу о вышедших на поляну людях. Лиза открыла глаза и, опираясь на козу, привстала встречать друзей и получать нагоняй, что оставила их одних.

Запыхавшиеся, с листьями и ветками в волосах, с круглыми, ошалелыми глазами вывалились на свободное пространство гости. Похоже, пес вел всех кратчайшей дорогой, не жалея. Вот, идет довольный, хвостом машет. Нашел, как просила. Бежал со всех ног, привел всю компанию.

— Лизка! Живая! Ты как?

Ленка налетела первой, как водоворот, закрутила в объятиях. Глаза полоумные, на коленках мокрые пятна, ладони в земле. Видно, летела, не разбирая дороги, подругу спасать. Трясет Лизавету — слова сказать не дает. Всю ощупала, охлопала. Подошли остальные. Мелочь между ног вьется. К мамке рванули — и под пузо на коленки. Только хвосты пропеллерами крутятся. Проголодались, бедненькие. Акимыча под руки ребята ведут, тот сбледнул от тревоги, воздух ртом хватает да руку вырывает.