Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

Стянув зипун, бросил чужую одежку прямо на пол и направился в спальню. Рухнув на постель и даже не пытаясь стянуть сапоги, мгновенно провалился в глухое небытие.

Утренний колокольный звон ввинтился в череп. Открыв глаза, я глухо застонал.

Умывание ледяной водой принесло лишь кратковременное облегчение. Собрав волю в кулак, направился в Успенский собор.

Под сводами храма воздух казался удушливым. Патриарх Иов мерно читал молитвы, а я механически крестился, стараясь не зевать.

Отстояв службу, вернулся в палаты. Отломив кусок ржаного хлеба, принялся механически жевать.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге возник Афанасий Власьев.

— Беда, Андрей Владимирович! — выдохнул Власьев, срываясь на сдавленный фальцет. Забыв поклониться, шагнул к столу.

Замерев с куском хлеба в руке, я медленно поднял на него тяжелый взгляд.

— Говори толком, Афанасий Иванович. Какая еще беда?

— Аглицкое подворье! — Дьяк в отчаянии всплеснул руками. — Ночью обнесли их! Дочиста выскребли, аки мыши сусек! Все сукно, меха, серебро из печур… В одних исподних портках оставили, светлый князь!

Опустив хлеб на тарелку, я постарался изобразить изумление.

— И? — спросил ровным голосом, чуть приподняв бровь. — Наша беда, что ли?

— Так вопят же! — Власьев махнул рукой в сторону дверей. — Аглицкие купцы беснуются! Требуют тебя, суда просят, грозятся грамоты королю своему писать об убытках!

Глава 19

Глава 19

Выслушав причитания дьяка, я едва сдержал рвущуюся наружу усмешку. Ситуация складывалась идеально.

— Зови их сюда, Афанасий Иванович, — ровным тоном распорядился, усаживаясь за массивный стол. — И пошли служку за князем Воротынским. Пусть первый боярин Думы послушает, как иноземцы на нашу стражу жалуются. Дело государево.

Власьев нервно сглотнул, утер рукавом взмокший лоб и метнулся за дверь.

Откинувшись на высокую спинку кресла, прикрыл веки, давая себе краткую передышку. Иван Михайлович Воротынский появился быстро. Старый воевода вошел степенно, тяжело, хмуро кивнул и молча опустился на лавку в углу.

Вскоре гулкие шаги разорвали тишину кремлевских коридоров. Двери распахнулись настежь.

В палату ввалилась делегация английской компании. Впереди шел Джон Меррик. Обычно облаченный в роскошные бархатные камзолы, нынче главный агент выглядел откровенно потрепанным. Кафтан сидел криво, кружевной воротник измят, а лицо в пятнах. За его плечами жались еще трое соплеменников, сверкая злыми глазами.

— Ваша светлость! — с ходу загремел Меррик, коверкая русские слова, но чеканя фразы на удивление бойко. — Это неслыханное варварство! Разбой! Ночью на наше подворье ворвались тати! Они вынесли все! Сукно, серебро, меха! Наши люди избиты!

Англичанин подошел вплотную, уперев дрожащие кулаки в деревянную столешницу.

— Мы требуем немедленного сыска! — брызгая слюной, напирал купец. — Казна должна возместить убытки! Иначе мой государь, король Яков, воспримет сие как прямое оскорбление короны! Вы лишитесь торговли!

Сбоку утробно крякнул Воротынский. Широкая ладонь боярина предостерегающе легла на колено, пальцы сжались в кулак.

Выждав, пока иноземец выдохнется, я медленно подался вперед. Сложил ладони домиком и посмотрел англичанину прямо в глаза.

— Какое горе, — покачав головой, изобразил глубочайшее сочувствие. — Воистину, времена нынче страшные. Смута. Лихой люд совсем страх потерял.

Меррик растерянно моргнул. Он явно готовился к скандалу или нелепым оправданиям, но никак не к пониманию.

— Ваша стража… — попытался перехватить инициативу гость.

— Стража с ног сбилась! — жестко оборвав купца, я заставил его осечься. — Ночи в Москве воистину ужасные. Тьма скрывает злодеев. Представляете, сударь, какая напасть на город обрушилась…

Выдержав нужную театральную паузу, перевел взгляд на Власьева, затем снова пригвоздил вниманием Меррика.

— Прошлой ночью, всего в паре улиц от вас, едва не выгорел дотла двор голландцев.

Щека англичанина неуловимо дернулась.

— Тати подперли двери снаружи и пустили красного петуха, — продолжил ровным, вкрадчивым голосом. — Хотели заживо спалить бедных торговцев вместе с товаром. Слава Господу, стрельцы успели огонь потушить. А татей, говорят, побили, но не всех. Кто-то и убежать смог.

В палате воцарилась тишина. Слышно стало, как с сиплым свистом втягивает воздух растерявший весь свой гнев посланник.

— Никому нынче покоя нет, — добавил с горечью, разводя руками. — Одних грабят, других жгут. Разве ж за всеми уследишь?

Скулы Джона Меррика пошли пятнами. Англичанин прекрасно уловил намек. Однако сдаваться без боя прожженный торгаш не собирался.

Выпятив грудь, посланник заскрежетал зубами, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Коли в Московии так принимают честных купцов, — процедил он, гневно сверкая глазами, — видно, наши товары и серебро здесь больше не надобны! Мы найдем управу! Я отпишу обо всем в Лондон. И не только королю Якову, но и всем монархам Европы пожалуюсь на чинимый произвол!

Слушая эту тираду, я не сдержал короткого смешка.

— Жалуйся, Джон. Пиши во все концы, — милостиво кивнул я. — Можешь даже самому папе римскому слезную челобитную отправить. Уверен, понтифик с радостью выслушает стенания верных англикан.

Удар достиг цели. Меррик поперхнулся воздухом. Его спутники возмущенно зашептались, переминаясь с ноги на ногу.

Резко подавшись вперед, я стер улыбку с лица. Настало время перехватывать инициативу и бить по самому больному.

— Но пока ты перья не очинил, вспомним о должках. — Голос мой зазвучал сухо и хлестко. — Афанасий Иванович!

Власьев вздрогнул, торопливо выступая из тени у дверей.

— Напомни-ка еще раз нашим гостям про отроков, коих покойный Борис Федорович в Лондон на обучение отправил.

— Истинно так, государь! — подхватил глава Посольского приказа, мигом почуяв смену ветра. — Отправлены для постижения наук разных, с полным казенным содержанием.

— И где же они? — Я вперил тяжелый взгляд в опешившего Меррика. — Годы прошли. Возвращай людей, Джон. Либо верните в казну все потраченное на них серебро. В трехкратном размере. Считай это моим официальным словом.

Англичане замерли.

— А торговать торгуйте.

Не дав им опомниться, я махнул рукой в сторону выхода.

— Ступайте на свои пустые дворы, господа. И молитесь за здравие нашего государя, кто бы им ни стал. Только благодаря моей милости ваши пошлины пока остаются низкими. Радуйтесь этому.

Делегации ничего не оставалось, кроме как развернуться. Меррик бросил на меня последний, полный жгучей ненависти взгляд и вылетел из кабинета. Тяжелые дубовые створки захлопнулись.

В палате воцарилась тишина.

Из угла донесся выразительный, одобрительный кряк. Иван Михайлович Воротынский грузно поднялся с лавки.