Возвращение Красной Звезды - Алексей Викторович Вязовский

— Леди Грейс, вы должны открыть нам одну из своих главных тайн — говорю я с притворной серьезностью.

— Какую же? — улыбается она

— Как вам удается так прекрасно выглядеть при такой адской работе? Вчера ночью я еле до кровати дополз, а вы после нашей вечеринки еще упорхнули на какую-то встречу. И не удивлюсь, если это было романтическое свидание!

— Не придумывай, не было никакого свидания! — грозит она мне пальцем. Но я-то вижу, как приятны ей мои слова. Когда пятидесятилетнюю женщину подозревают в том, что она еще способна волновать мужчин — это для нее лучший комплимент — И вообще, чтобы ты знал: я верна своему мужу.

Ага, так я и поверил.

— Все вы так говорите… — притворно ворчу я — Правильно про вас старик Шекспир сказал: «О, женщины, коварство ваше имя!».

Тут уже смеются все без исключения, а я, отработав репризу, собираюсь перейти к более серьезной теме. Мне нужен Кельвин Кляйн, только подобраться к нему нужно так, чтобы это была его собственная инициатива, а не моя. Но тут вдруг Грейс, пользуясь моментом, извинилась и упорхнула пообщаться с кем-то из своих знакомых. А к нашей компании присоединяется вновь прибывшая Анна Винтур

— Вы это видели⁈ — насмешливо кивает Анна на женщин, митингующих перед входом в выставочный зал с весьма красноречивыми плакатами: «Долой парад скелетов!», «К чёрту ваши стандарты красоты!», «Мы тоже существуем!».

— Видели! — улыбаются все. Этих крайне агрессивных дам при всем желании невозможно не заметить.

Вообще-то, я всегда считал, что истерика с «боди позитивом» родом из 00-х, но нет. Оказывается, в Америке это безумие набирает обороты уже с начала 70-х и, судя по плакатам, цветет пышным цветом. «Призывы к потере веса — геноцид», «Диета — это лекарство от болезни, которой не существует», «Возлюби себя любым».

Так и хочется сказать: Да, люби, милая, кто же тебе не дает⁈ И жри в три горла, если мечтаешь превратишься в бегемота. Но к другим-то у тебя какие претензии? Хочешь, чтобы вокруг все выглядели, как ты? Тогда причешись для начала, и голову помой, чтобы не выглядеть как чучело.

Кстати, это сейчас Анна Винтур с ехидством посматривает на поклонниц бодипозитива. А в 90-х, став редактором «Vogue», прославится нетерпимостью к толстушкам и произнесет свою коронную фразу: «Хочешь блистать на страницах Vogue — избавься от лишнего веса». Но в 00-е, ловко переобувшись в воздухе, она запоет совсем другие песни: «Никто не уродлив. Мы все особенные. Есть просто разные уровни красоты». И я бы даже сам ей поаплодировал, если бы это было сказано от чистого сердца, а не из конъюнктурных соображений.

Модная публика, собравшаяся в выставочном зале на Брайант-парк, конечно, слышит истеричные вопли, доносящиеся с улицы, но реагирует на них с легким презрением, не разделяя чуждого им бодипозитива. Впереди у нас 80-е и 90-е с яппи и их поклонением красивым спортивным телам. Так что тема с веротерпимостью к излишнему весу сейчас точно не в кассу, ждите, дорогие, теперь 00-х. Если доживете, конечно, до них с таким ожирением.

Анна тем временем указывает на владельцев дорогих бутиков, главных редакторов глянца и ведущих модных колонок в более респектабельных изданиях; знаменитостей и просто очень богатых поклонников бренда «Кельвин Кляйн», чьи имена мне ни о чем не говорят. Почти все они одеты… с претензией. Некоторые с тщательно продуманным и слегка небрежным шиком. Но встречается здесь и иной «шик» какой-то… поверхностный. Сразу видно, кто тут свой, а кто случайно очутился на показе.

Анна кивает нам на вошедшего в холл лощеного пижона средних лет.

— Смотрите, это Дэниел Зарем, вице-президент Bonwit Teller. В прошлом году он назван самым стильным мужчиной года. Уже несколько лет входит в международный список самых стильно одетых людей.

— А что, и такой список есть⁈ — удивляется Львова

— Конечно. В нем несколько категорий, и даже свой Зал славы есть.

— Надо же… прямо как в шоу-бизнесе.

— … Кстати, именно его компания помогла Кельвину Кляйну в начале карьеры. Он ему очень многим обязан. Как и Vogue, в лице Грейс Мирабеллы.

— «Bonwit Teller» — это же пафосный универмаг на 5-й Авеню? — вспомнил я — Кажется, видел его недавно напротив строящейся башни Трампа.

— Да, это их флагман. А вообще, у «Bonwit Teller» целая сеть знаменитых дорогих универмагов.

Я тут же делаю себе зарубку на памяти, чтобы потом еще раз глянуть на этот универмаг на 5-й Авеню. Должен же я представлять, чьи витрины будут украшать плакаты с моей нахальной персоной.

— А что это за модный дедок стоит рядом с Нэнси Рейган? — спрашиваю я Анну, заметив будущую президентшу. Не узнать ее просто невозможно, она как законсервированная — не меняется уже последние лет десять и еще на десятилетие такой же фифой останется.

— О, этот «дедок» как ты его назвал, знаменитый уокер — Джерри Зипкин! — заметив мое недоумение Анна поясняет — Уокер — это элегантный мужчина, как правило гей, который сопровождает светских женщин на модных мероприятиях. Нэнси с этим Джерри большие друзья.

— Вот как… — офигеваю я и ехидно добавляю — вообще, тут много…странных персонажей!

Это я так прозрачно намекаю Анне на специфически выглядящих мужчин среди гостей. Мои дамы по простоте душевной этого, конечно, не понимают, кто это, но я-то не такой наивный и сразу заметил, сколько здесь крутится геев. Анна лишь равнодушно пожимает плечами, ее это явно не смущает — о наклонностях Кельвина Кляйна в модной тусовке знают все.

Анна Винтур оказалась настоящим гуру в мире моды и, казалось, знает здесь обо всех и обо всем. Вот и мою обновку она замечает наметанным глазом, хоть этикетка модных джинсов и прикрыта сзади курткой, расшитой красными звездами.

— Это ведь Кляйн, судя по высокой посадке? — прищурилась она на джинсы, купленные уже здесь, в Нью-Йорке.

— Ага! В бутике сказали, что это самая последняя его модель — я даю Анне придирчиво себя рассмотреть и спрашиваю, стараясь выглядеть не заинтересовано — Как думаешь, сам модельер оценит?

— Тебе идет — выносит она, наконец, свой строгий вердикт — они как будто по тебе сшиты. Можешь смело просить Грейс познакомить вас с Кельвином.

Вскоре гостей приглашают пройти в зал, и