Возвращение России - Влад Тарханов

и никаких ограничений их гражданских и имущественных прав. В знак доброй воли староверы-купцы сделали единовременное пожертвование в казну империи, довольно щедрое, учитывая, что они покрыли десятую часть государственных расходов этого года! И тогда на место патриарха лучшим кандидатом оказался весьма авторитетный в самых различных кругах архиепископ Виленский и Литовский Беллавин.

История, о чем не подозревал Пётр, все же дама довольно своенравная и Тихон всё-таки стал первым Патриархом России после восстановления этого института царем. Пётр не слишком-то хотел возврата патриаршества. Для него управляемая и низведенная до положения чиновного люда организация казалась чем-то более безопасным. Но… будучи человеком власти он понимал, что некоторые полномочия необходимо делегировать. Увы, его решение, ТОГДА более чем оправданное, СЕЙЧАС показало его глубокую ошибочность. Церковь оставалась формально опорой трона, но слишком уж хлипкой и ненадежной. И дело не только в том, что управление было плохим. А в самой природе человека: сытая леность губила инициативу, а косность и та же душевная ленность делали церковных служителей одной из самых отсталых частей общества.

И вот, вчера в присутствии императора, будущей императрицы, наследника престола и почти всего руководства Российской империи, патриарх Тихон провел церемонию установления на Святой Софии православного креста. Четыре минарета, возведенные при власти султанов были аккуратно демонтированы: никаких взрывов, торжеств, пушечной пальбы. Это делалось спокойно, в рабочем порядке, при свете дня. Муэдзинам в этой части Царьграда делать нечего. При этом мусульманская часть Царьграда сохранялась в виде целого обособленного района, в которой остались и мечети, никто не тронул ни одного минарета, и те же муэдзины криками призывали правоверных на молитвы. На церемонии присутствовали и дипломатические представители различных государств, в первую очередь, Болгарии, Сербии, Греции, Германии и Австро-Венгрии. А вот бывшие союзники по Антанте сей важный исторический момент проигнорировали. Сделали вид, что не заметили. МИД же получил ноту от Франции и Британии, в которой заявлялось, что правительства стран Антанты никогда не признают Царьград и Проливы территорией Российской империи. А также требовали деоккупации этого района и возвращения его во владение Османской империи. В ответной ноте сообщалось, что де-факто Османская империя своё существование прекратила, распавшись на несколько независимых государств. Проливы обещаны были союзниками России, и ею взяты в исполнение союзных обязательств, чем ни одна из стран-заявителей протеста похвастать не могут. Заодно Российская империя заявила. Что никогда не признает Ирландию и Индию колониями или землями Великобритании, а Индокитай — Франции и потребовали их деоккупировать. В общем, дипломаты обменивались колкостями, а Россия всё крепче вставала на Балканах, осваивая зону Босфора и Дарданелл.

Отдельной группой на церемонии стояли православные патриархи. На это событие собрались экзархи всех православных церквей. Среди них выделялся местоблюститель Вселенского (Константинопольского) патриарха, митрополит Дорофей (Маммелис). Грека просто распирало от злости. По его мнению, Царьград должен был стать греческим городом, а русские, изгнав турок — убраться обратно в свои северные снега. Патриарх Герман V, он же Георгиос Кавакопулос, был низвергнут со своего престола населением самого Царьграда. Местные православные не простили патриарху его протурецкую позицию, которая стала особо ярко выражена во время Мировой войны. Престарелого первосвященника просто вытащили из его резиденции, хорошо, что остался жив, хотя в смоле и перьях его изгваздали от души. Греческие патриархи хотели, чтобы церемонию они проводили все вместе. Но тут уж Пётр стал на дыбы, поинтересовавшись, сколько дивизий отправил Антиохийский патриарх для освобождения Царьграда. На этом дискуссии прервались.

После установки православного креста над Святой Софией (мусульманские знаки были сняты в первый же день взятия Царьграда) прибывшие патриархи отслужили торжественный молебен, потом состоялся императорский прием, а вечером — народные гуляния, сопровождающиеся красивым фейерверком. Ну а на следующий день в храме должно состояться крещение будущей императрицы, пока еще Ларисы, пока ещё Рейснер.

Надо сказать, что патриарх Тихон прибыл в Царьград весьма кстати. Он сумел как-то уговорить Лару на то, что имя надо сменить на более царственное. Негоже, мол, столь греческое имя, за которым и святой никакой нет, недоразумение, в общем, не царское это дело таким именем называться. И вот после некоторого препирательства выбрали они для будущей императрицы имя Анна. А поскольку крестным отцом будет Сандро (он же Александр Михайлович, царь Болгарии), то полностью Ларису Михайловну Рейснер переименуют в Анну Александровну Романову (последнее переименование, естественно, после венчания). Кстати, обряд венчания затягивать тоже не будут: ровно через седмицу после установление Креста над Софией в ней же и проведем венчание. Как раз к этому времени в Царьграде все члены ФАМИЛИИ соберутся. По этому поводу некоторых из опалы вернут. Но, ежели начнут вести себя неправильно — опалой уже не отделаются. Судить САМ будет. И суд Государя такой — строгий, но справедливый.

Лариса, простите, уже Анна, от церемонии утомилась и попросилась отдохнуть, тем более что перед крещением она выдержала трехдневный строгий пост (по настоянию патриарха Тихона). Вот уж старый педант! Впрочем, беседы его с будущей царицей явно шли неугомонной девице на пользу. На глазах многочисленных зрителей она перестала быть заносчивой егозой, а всё больше походила на степенную даму из высшего общества, этакую матрону — хранительницу семейного очага.

Ну а Пётр вызвал к себе Платона Алексеевича Лучицкого, генерала от инфантерии, который весьма неплохо действовал на фронте против германцев. В самом конце 1917 года генерал перенёс тяжелую болезнь, потом долго восстанавливался в Крыму, поскольку пошла волна демобилизации был назначен командующим императорским полевым штабом. Сначала собирались поручить ему Персидский фронт, но потом всё-таки Багратион, как человек, который хорошо знает, как работать и воевать с мусульманами, показался там предпочтительнее.

— Платон Алексеевич! Как складывается обстановка на Западном фронте? — задал вопрос император.

— Ваше величество! После гениального июньского прорыва принца Руперта, когда он нанёс удар из района Руана вдоль Сены и подошёл к Парижу, ситуация стабилизировалась. Это оказался последний стратегический успех Центральных держав. Им не хватило всего нескольких недель или миллиона солдат, чтобы прорваться и взять столицу Франции. Впрочем, бои за Париж не были бы простым делом: город активно подготовили к обороне. Скорее всего, германский генштаб просто не решился на штурм такой сложной оборонительной позиции, коей стал столь большой город. Сражение под Верденом было финальным сражением этой войны, государь! Хотя германцы и смогли захватить укрепления Вердена, путь вглубь Франции перекрыт свежими войсками и новыми линиями обороны. Этот тактический успех так и не превратился в стратегическое поражение Антанты. Сейчас распутица и начало холодов ведут к остановке боевых действий. Кроме того, в рядах союзников