Возвращение России - Влад Тарханов

эпицентр своих усилий на Ближний Восток. Правда. если бы Русская Армия дошла до Суэцкого канала, и взяла его под контроль, такое развитие ситуации Вильгельма II устроило бы еще больше. Ведь тогда Лондон и Москва сошлись бы в военном клинче, а кайзер смог бы занять Париж. Вот только ТАКОЕ усиление Берлина Петру и в кошмарном сне не могло присниться! В интересах России — не создавать в Европе явного гегемона, а пользоваться политикой невмешательства и развиваться максимально быстрыми темпами. И всё-таки стремление Германии обеспечить свой тыл с Востока (за счет союзных отношений или даже династического брака) следовало непременно использовать.

Кайзер выглядел уставшим, серьезно потрепанным. Баварская революция или Мюнхенский путч не прошли для него даром. Удалось сохранить монархию величайшим усилием воли. Впрочем, Пётр прекрасно понимал: против тайной и подлой войны сражаться можно только при помощи точно таких же методов. И приходится принимать решения, которые никому не могут понравиться. Но ты монарх — и у тебя нет никакой иной возможности, только жестокие меры. Потом историки придумают, как их оправдать!

— Брат мой, выглядишь ты откровенно плохо! — после приветствий заметил Пётр. Хотя называть старшего по возрасту Вилли братом, а он-то Михаилу если не в отцы годился, так в дядюшки, точно — такая себе затея, но этикет! Однако!

— Брат мой, увы, государственные заботы… Чёрт подери! Руперт так и не рискнул отдать приказ штурмовать Париж! Если бы ты знал, как я тогда злился! Это сейчас я осознаю, что баварец был прав. Мы могли застрять на чертовых баррикадах и в городских боях года на два, если не на три. Но в таком случае я мог бы рассчитывать на большие уступки со стороны Антанты.

— Ситуация, следующая: из двух посредников на переговорах один: президент САСШ будет на стороне Антанты, но ты, как я понимаю, будешь на стороне Центральных держав. Тогда, брат Михаил, самый важный вопрос: сохранять Двуединую монархию, которую Карл хочет сделать Триединой или нет? Ты же прекрасно понимаешь, Лондон и Париж хотят крови. И самые сладкие куски от Османов ты сумел откусить самостоятельно! Нет-нет-нет! У меня по этому поводу нет никаких претензий! Ты был в своем праве! Но я понимаю, что этим акулам надо бросить какой-то кусок…

Беседа двух императоров длилась полтора часа. Надо сказать, что родственникам удалось прийти к консенсусу. Причем их договоренность оказалась весьма смелым решением, которое можно было повернуть как в свою пользу, так и проворонить удачу. Всё теперь зависело от общего заседания. До него Пётр успел выпить чаю с пирогами, которые испекли на посольской кухне, и остался весьма доволен этим импровизированным завтраком. Пироги были с зайчатиной, и государь вспомнил один из эпизодов ТОЙ своей, первой жизни. Но предаваться приятным воспоминаниям как-то не принято, тут, на Конференции работать надо! Но тут секретарь сказал, что к государю рвется Лучицкий.

— Слушаю, Платон Алексеевич! Что за срочность вас привела ко мне перед заседанием?

— Ваше Величество (генерал Лучицкий категорически отказывался называть императора запросто «государь»)! Эту новость вам необходимо знать ДО начала заседания! Войска Юденича вошли в Иерусалим! Город покорился без боя.

— Так что, Платон Алексеевич! Палестина за нами?

— Так точно, Ваше Величество!

Пётр подошел к карте Ближнего Востока, которая лежала на его рабочем столе, и очистил ее от вороха бумаг, лежавших сверху.

— Записывай! Таба-Эйлат-Акаба — Эль-Кунтилла — Эль-Кусаима — Бир-Лахван — долина реки Эль-Ариш. Это линия, за которую его войскам выдвигаться не след! Где Багратион?

— Занял Эль-Айн, Ваше Величество! Передовые части Первой конной вышли к Маскату!

— Хорошо! Даже отлично! Дальше Сура не идти!

— Передайте фельдмаршалу Брусилову: закрепляться на достигнутых рубежах. Подтягивать резервы, начать переговоры с лояльными князьками. Эти земли я отдавать никому не намерен! Будем думать, как тут укрепиться!

Пётр вошёл в комнату совещания, в которой присутствовали только главы государств и их ближайшие советники: Российский император Михаил II в сопровождении генерала Лучицкого, германский император Вильгельм II в компании баварского принца Рупрехта, австрийский император Карл I с генералом Макензеном за спиной. Президент САСШ Томас Райли Маршалл прибыл вместе с генералом Першингом, Ллойд Джорджа сопровождал Уинстон Черчилль, а Клемансо появился в компании маршала Фоша.

В зал вошёл король Швеции, который сказал несколько ничего не значащих фраз и удалился. Старт главным переговорам был дан.

— Господа! По условиям перемирия, войска остаются на занятых позициях вплоть до заключения мирного договора. Поэтому в наших общих интересах провести конференцию в максимально сжатые сроки и добиться приемлемого для всех сторон результата. — со вступительным словом выступил президент Маршалл.

— Мы предложили мир без аннексий и контрибуций! — заявил Уинстон Черчилль. — Это будет справедливое разрешение конфликта, господа!

— Предлагать такой мир, если бы войска Антанты стояли под Берлином было бы благородно, но предлагать такое, когда наши войска стоят под стенами Парижа — наглость! — парировал кайзер. — Мы не брали Париж не потому, что у нас не было на это сил. У нас достаточно артиллерии, чтобы сравнять этот город с землей и войти в него по телам обороняющихся. Но мы проявили выдержку и не захотели унижать храбрых парижан. Поэтому давайте исходить из реалий поля боя. Повторяю: это наша армия стоит под Парижем. И для того, чтобы мы зачехлили свои пушки и вернули солдат в казармы, вам следует предложить нам компенсацию. И именно она станет предметом договоров.

— Мы никогда не отдадим Эльзас и Лотарингию! Это земли принадлежали французской короне, и всегда будут принадлежать Французской республике! — громогласно заявил Клемансо.

— Наша конференция собралась для того, чтобы утвердить послевоенный мир, господа! И чем-то каждому следует пожертвовать. Франции — своей гордостью. Вы могли бы претендовать на Эльзас и Лотарингию, если бы там стояли республиканские армии. Увы! Ни одного французского солдата, кроме военнопленных, там не имеется. — голос русского императора разрезал напряжение, показывая, что позиция Центральных держав основывается на примате силы. И союзники по Антанте как-то разом сдулись.

— Наша цель не только закончить эту войну, но и создать в Европе такие условия, чтобы войны больше не возникали. — постарался перевести свару в конструктивное русло Маршалл. — Поэтому, было бы полезно, чтобы воюющие стороны огласили свои требования. И займемся, наконец, поиском компромиссов!

Последовавшие за этим три дня переговоров стали самыми сложными в жизни Петра. Выдерживать давление таких зубров европейской политики, как Ллойд-Джордж, Черчилль, Клемансо — сложное и не