Холодная война - Петр Алмазный

но когда настало время их задавать, парни оробели. Ведь большинство думало, что их отобрали для участия в переподготовке на реактивные самолеты. Потом один все-таки спросил:

— Сергей Павлович, мы служили в разных частях и семьи наши сейчас там. Мы не сможем их сюда перевезти?

— Пока нет, — ответил Королев. — Вы переходите на казарменное положение, но пока вы в отряде, ваши семьи будут обеспечены всем необходимым. Считайте, что вы на фронте.

— Мы будем совершать одиночные полеты или в составе экипажа, товарищ главный конструктор? — снова подал голос Береговой.

— Хороший вопрос, товарищ лейтенант, — проговорил Королев. — Для начала полеты будут одиночными, а дальше посмотрим… Еще вопросы?

Кандидаты в отряд пилотов верхних ступеней ракет, название профессии которых еще не существовало, молчали, осознав, что для умных вопросов время еще не настало, а глупые задавать не хотелось.

— Тогда начинаем, товарищи, — сказал главный конструктор. — Завтра в шесть утра подъем, зарядка, водные процедуры, завтрак и вы приступаете к тренировкам. Если кто-то не выдержит, он будет отстранен.

Ракетный дивизион на побережье Балтийского моря. 12 марта 1942 года.

Дорога к месту дислокации ракетного дивизиона тянулась через сосновый лес. За окошками «ГАЗ-64» проплывали лужи на обочине и серые от сырости стволы. Герман Капитонович сидел рядом со мной, сверяясь с карандашными пометками на карте.

— Двадцать километров от Пенемюнде, — сказал он, не отрываясь от планшета. — Район глухой, лесной. От посторонних глаз скрыто хорошо.

Я кивнул, не отвечая. В голове уже прокручивал то, что увижу на месте. Мы ехали, чтобы инспектировать не полигонные испытания, не опытные образцы, а ракеты, поставленные на боевое дежурство.

На въезде в энскую военную часть нас остановил часовой. Пока он проверял документы, я смотрел на бетонные капониры, колючую проволоку, вышки с часовыми. Документы проверяли долго, с пристрастием. Хорошо. Значит, порядок есть.

Когда мы въехали, наконец, на территорию дивизиона, нас встретил его командир подполковник Сухарев. Он и впрямь был сухопарым. Вытянулся по стойке смирно, откозырял без всякого подобострастия.

— Товарищ маршал, личный состав и материальная часть к инспекции готовы, — доложил он.

— Показывайте, товарищ подполковник.

Он повел нас с начштаба к стартовой позиции. Вдоль бетонной площадки, укрытые маскировочными сетями, стояли пусковые установки. Сами ракеты уже были смонтированы на направляющих — длинные, серебристо-серые, с хищно заостренными головными частями.

Рядом с ними выстроились стартовые расчеты в танкистских комбинезонах и шлемах. Специальной формы у ракетчиков не существовало. Да и проходили они пока что по ведомству артиллерии.

— На боевом дежурстве — шесть установок, — докладывал тем временем подполковник. — Еще четыре в резерве, на технической позиции. Горючее и окислитель — в подземных хранилищах, под охраной. Время приведения в готовность к пуску — два часа.

Я прошел вдоль рядов. Остановился у одной из ракет, коснулся рукой холодного металла. Снаряд возвышался надо мною почти на пятнадцать метров. Диаметр его составлял чуть больше полутора метров.

Корпус, сделанный из алюминиевых сплавов, был гладким, без единой заклепки. Сварной шов проходил по всей длине, аккуратный, ровный. Вообще, ракета впечатляла даже меня, человека из космической эры.

— Говорят, что на серийном производстве упростили конструкцию, — сказал я.

— Так точно, товарищ маршал, — ответил командир дивизиона. — По сравнению с опытными образцами, на «Р-1МС» изменили систему управления. Гироскопы и автопилот доведены до ума. Точность выше, чем у предыдущей версии почти вдвое.

— Дальность?

— Двести семьдесят километров, — без запинки ответил он. — Боеголовка — полторы тонны в тротиловом эквиваленте. Этого достаточно, чтобы накрыть любой крупный объект в зоне поражения… Мы провели два учебных пуска на полигоне. Обе ракеты легли в круг радиусом меньше тридцати метров. Для такого класса оружия это хороший результат.

Я кивнул. Сам знал, что для баллистических ракет точность — главная проблема. В прежней версии истории, немцы так и не смогли довести «Фау-2» до приемлемого уровня. У нас получилось лучше.

— Как обстоит у вас с подготовкой расчетов?

Сухарев, казалось, стал еще прямее и выше.

— Все офицеры и сержанты прошли полный курс обучения, товарищ маршал, — доложил он. — Технический персонал набран из числа лучших артиллеристов, которые прошли переподготовку. Работают уверенно.

— Проверим.

Я подошел к ближайшей пусковой установке, где стоял расчет — семь человек в комбинезонах, в шлемофонах. Они вытянулись по стойке смирно. Я махнул рукой: «Вольно», но они все равно торчали, как истуканы.

— Кто командир расчета? — спросил я.

— Я, товарищ маршал Советского Союза, — откликнулся паренек лед двадцати пяти. — Старший лейтенант Ковалев.

— Расскажите, как проходит подготовка к пуску.

Он начал докладывать четко, без запинки. Я слушал, не перебивая. Говорил Ковалев по делу, без лишних слов, чувствовалось, что службу свою знает. Я задал несколько уточняющих вопросов по системе наведения, порядку заправки и аварийным процедурам.

— Молодец, — сказал я, выслушав ответы. — Продолжайте службу.

Ковалев козырнул, и я отправился дальше. Мы обошли все позиции, заглянули в командный пункт — подземный бункер с картами, пультами управления и средствами связи. Там было сухо, чисто, пахло краской и машинным маслом.

Операторы сидели за приборами, не отрываясь от экранов локаторов. Дежурный офицер собрался было гаркнуть, но я махнул рукой, чтобы не мешал товарищам нести службу. Небо в районе Пенемюнде следовало держать под контролем.

— Связь с Москвой и Берлином осуществляется по защищенным каналам, — пояснил подполковник. — В случае обрыва основной линии, можем использовать дублирующую радиосвязь на закрытых частотах.

— Хорошо, — сказал я и повернулся к Маландину. — Запишите, вынести благодарность личному составу за отличную подготовку. И отметьте старшего лейтенанта Ковалева — грамотный командир.

— Есть, товарищ командующий, — откликнулся начштаба.

Мы вышли на свежий воздух. Смеркалось. Ракеты на пусковых установках казались неподвижными серебряными стрелами, готовыми в любой момент сорваться в небо. Я посмотрел на часы. Самое время.

— Товарищ маршал, — подошел ко мне командир дивизиона, — разрешите вопрос?

— Спрашивайте, товарищ Сухарев.

— Когда мы сможем провести полноценные учения с боевым пуском? Расчеты готовы, техническая часть проверена. Ждем только команды.

— Ну так действуйте!

Глава 20

Сухарев на мгновение замер, переваривая услышанное. Потом в глазах его мелькнуло понимание, догадался, что этот сюрприз я подготовил заранее. Не задавая лишних вопросов, козырнул и сказал:

— Есть, товарищ маршал!

Он развернулся и быстрым