Холодная война - Петр Алмазный

Прочел его медленно, вглядываясь в каждую строку, не чувствуя ни торжества, ни злорадства, лишь ощущение справедливости свершившегося. Ради этого я и лез на рожон, приближая победу, вопреки сложившимся традициям и привычкам в управлении войсками.

Итак, смертная казнь через повешение. К ней были приговорены нацистские преступники высшего ранга. Среди них, Герман Геринг. Я помнил его, сидящего здесь, в бывшем министерстве пропаганды.

А потом я увидел его в кинохронике процесса, грузного, бледного, с презрительно подобранными губами. Он корчил из себя нераскаявшегося нациста, когда уже не было ни Третьего рейха, ни его бесноватого фюрера. Борова приговорили к виселице. Заслуженно.

Как и Иоахима Риббентропа, дипломатического манекена, купившего Европу за обещания, которых никто никогда не собирался выполнять. Это он подписывал пакты, в итоге принесшие смерть миллионам.

Поплатился и Вильгельм Кейтель. Оловянный солдафон, всегда тершийся рядом с фюрером, всегда берущий под козырек, какие бы преступные приказы от него ни получал. Его солдаты жгли, взрывали, насиловали и убивали.

Мартин Борман, как ни пытался выкупить свою ничтожную жизнь, выдавая тайны нацистских счетов и местоположение награбленных сокровищ, из петли вывернуться не сумел. По заслугам.

Дальше шла рыбешка помельче. Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Саукель, Йодль, Зейсс-Инкварт. За каждым оставались пылающие города, печи в концлагерях, и трупы, трупы, трупы, трупы. Список замученных казался бесконечным.

Дальше шли имена тех, кто получил срок тюремного заключения двадцать пять лет. Среди этих «счастливчиков» оказались Рудольф Гесс, которого удалось вытащить из Британии. Вальтер Функ и Эрих Редер.

Этим, считай, повезло. Они не только избежали виселицы, но и пожизненного срока, которого не было в советском законодательстве. Надеюсь, они оправдают эту мягкость приговора честным трудом на благо советского народа.

Альберт Шпеер огреб всего двадцатник. Ну да, он ведь всего лишь архитектор нацистской империи, который строил красивые здания для мразей. Наверное, его таланты пригодятся на стройках пятилеток.

Карл Дёниц получил всего десять лет. Ну да, Редера он сменил в последний момент Адмирал, а Гитлера и вовсе уже после того, как все было кончено. И продержался в роли рейхспрезидента всего несколько недель. Короче, легко отделался.

Отдельной строкой стоял приговор Вильгельму Канарису, главе Абвера, который начал войну как враг, а закончил как союзник. И Трибунал, хоть и признал его виновным в сотрудничестве с нацистским режимом, учел смягчающие вину обстоятельства.

Хитрый Лис и тут обхитрил своих подельников, получив пятнадцать лет лишения свободы с заменой на ссылку, которую проведет в СССР под надзором органов государственной безопасности.

Ну что ж, пришел он к нам не от хорошей жизни, а потому что понял, что война проиграна, и единственный способ спастись — это перейти на сторону тех, кто победит. Он был циником, прагматиком, человеком, который видел дальше других. И это спасло его шкуру.

Остался еще Генрих Мюллер. Верховный суд постановил: «Учитывая время проведенное в заключении, состояние здоровья и отсутствие прямых доказательств личного участия в массовых убийствах, признать Генриха Мюллера виновным в пособничестве преступному режиму и приговорить к десяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях на территории РСФСР».

Я знал, что Берия лично вмешался в этот процесс. Он видел в Мюллере не просто палача, а профессионала, который мог быть полезен в будущем, ибо тот знал методы допросов, структуру гестапо, всю подноготную нацистской полицейской машины.

Уверен, что ни в каких лагерях он сидеть не будет, а станет кем-то вроде консультанта, тем более ценного, что на свободе оставались еще тысячи нацистских преступников, разбежавшихся по всему миру, которых еще ловить и ловить.

Берлин, гостиница «Централь», номер Штольца. 13 марта 1942 года.

Штольц сидел за маленьким столиком, глядя на закрытую дверь. Он ждал уже час. Пауль сказал, что новый сотрудник придет сегодня вечером, но не назвал его настоящего имени. Оперативник знал только одно, что это будет важная встреча.

Ровно в семь вечера раздался стук. Штольц поднялся, открыл. На пороге стоял невысокий плотный мужчина в очках, с аккуратным портфелем и значком Международного Красного Креста на лацкане пиджака.

— Вальтер Гринберг, — представился тот. — Швейцарское отделение Красного Креста. Надеюсь, я не опоздал.

— Проходите, — ответил произведенный за поимку Штейнера в капитаны офицер штази, пропуская его внутрь.

Закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на гостя. Тот снял очки, и Штольц узнал лицо, которое видел только на фотографиях. Перед ним был бывший глава внешней разведки Третьего Рейха Вальтер Шелленберг.

— Я знаю, что вы думаете, — сказал тот, садясь на стул. — Вы думаете, что я не заслуживаю свободы и меня следовало повесить вместе с остальными.

— Я думаю, что вы полезный человек для нашего дела, — ответил капитан.

— Для дела, — усмехнулся Шелленберг. — Я слышал это слово от многих. Каждый раз, когда его произносили, я оказывался в опасности, но сейчас готов рискнуть.

— Вольф заинтересовался представителем Красного Креста Грибергом, — сказал Штольц. — Встреча с ним, то есть, с вами, назначена в кафе на Фридрихштрассе. Легенда та же, вы перебежчик, прежде работавший на советскую разведку, но теперь желающий перейти на другую сторону.

— Что я смогу ему предложить? — поинтересовался «швейцарец».

— Мы дадим вам информацию о перемещении некоторых грузов через западную границу, — сказал капитан. — Сведения подлинные, но не имеющие действительно важного значения. Вольф обязательно проверит их и убедится, что вы говорите правду. Это укрепит его доверие к вам.

— Хорошо, — кивнул Шелленберг. — Для начала сгодится, но чтобы войти в полное доверие, мне нужно будет давать ему такую информацию регулярно. И она должна быть ценной.

— Мы будем подавать информацию порционно, — ответил Штольц. — Сначала незначительные данные, потом более серьезные. Когда Вольф полностью поверит вам, тогда перейдем к следующей стадии операции.

Берлин, пригород Карлхорст, учебный центр КОЕ. 14 марта 1942 года.

Машина остановилась у трехэтажного здания, которое раньше принадлежало немецкой юридической фирме. Теперь здесь размещался учебный центр Комитета Освобождения Европы. Никаких вывесок, лишь номер на воротах и дежурный в штатском у входа.

Меня встретил Анджей Заборовски. Сейчас он напоминал скорее профессора в строгом гражданском костюме, при галстуке и с папкой в руках. Кивнул дежурному, протянул мне руку. Я ответил рукопожатием.

— Товарищ маршал, добро пожаловать, — сказал он. — Первое занятие уже началось. Мы ждали вас.

Я кивнул, прошел