Холодная война - Петр Алмазный

шагом направился к командному пункту. Хотя мог бы не торопиться, но не в моих привычках обнадеживать подчиненных, которые должны быть готовы выполнить приказ в любой момент.

— Герман Капитонович, — сказал я, обратившись к начальнику штаба. — Вы же передали распоряжение о запуске самолета-буксировщика конуса?

— Передал, товарищ командующий, — ответил начштаба. — Самолет вылетел с аэродрома под Штральзундом двадцать минут назад. Через полчаса будет в зоне.

Я кивнул. Замысел мой был прост, проверить не только готовность расчетов к пуску, но и работу всей системы — от обнаружения цели до принятия решения и выполнения команды на поражение.

Самолет-буксировщик, переоборудованный «Су-2», шел на высоте пять тысяч метров, курсом на Пенемюнде. Войдя в зону, он выпустит из бомболюка матерчатый конус с металлическими полосками, чтобы быть видимым для РЛС.

Если система сработает, ракета должна перехватить его на подлете к побережью. Мы вернулись в командный пункт. В бункере уже было оживленно. Сухарев стоял у пульта, отдавая команды. Дежурный офицер докладывал:

— Цель на экране. Курс — двести семьдесят градусов, высота — пять тысяч. Скорость — четыреста километров в час.

Я подошел к экрану радиолокатора. На зеленом фоне мерцала светящаяся точка. Самолет-буксировщик шел прямо на Пенемюнде. Пока он наблюдался как единая цель, но вскоре должен был разделиться.

— Цель разделилась! — доложил дежурный.

— Вторая — это буксируемый конус, — подсказал я, на всякий случай.

— Вторая отметка более тусклая, — заметил Сухарев.

— Вот по ней и бейте, — сказал. — Дайте команду на пуск.

Сухарев взял микрофон.

— Расчету номер один — приготовиться к пуску. Цель — воздушная, высота пять тысяч, скорость четыреста. Ручное наведение.

— Расчет номер один готов, — ответил голос из динамика.

— Пуск!

Земля дрогнула. Даже в бункере было слышно, как с ревом рвется с направляющих ракета. Я подошел к перископу наружного обзора. В предзакатном небе висел белый след. Через сорок секунд вторая засветка на экране радиолокатора исчезла.

— Попадание! — крикнул оператор. — Цель уничтожена!

Сухарев вытер пот со лба. Повернулся ко мне.

— Товарищ маршал, задача выполнена. Ракета поразила цель на дальности двести двадцать километров.

— Хорошо, подполковник, — откликнулся я. — Теперь я вижу, что ваши расчеты готовы.

— Служу Советскому Союзу! — ответил он.

Мы пошли к машине. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Ракеты на пусковых установках стояли неподвижно, но я знал, что они готовы к бою. И это было сейчас главное.

Берлин, ООО ОКС, кабинет для допросов. 12 марта 1942 года.

Грибник сидел за столом, глядя на Шелленберга. Бывший начальник внешней разведки СД выглядел неважно — осунувшийся, с мешками под глазами, в серой тюремной одежде. Лишь взгляд остался прежним — цепким, внимательным, расчетливым.

— Гражданин Шелленберг, — обратился к нему старший майор госбезопасности, — я предлагаю вам сделку. Вы хотите выжить. Мы хотим использовать ваши знания. Мы можем сотрудничать.

— Сотрудничать? — переспросил тот. — Вы хотите, чтобы я работал на вас?

— Я хочу, чтобы вы работали с нами, ради новой Германии и против ее старых врагов, — поправил Грибник. — Нам нужен человек, который сможет внедриться в сеть британского агента, известного нам как доктор Вольф. Вы знаете его?

Бывший глава VI отдела РСХА помедлил.

— Слышал о нем. Бывший сотрудник абвера, перешедший на сторону британцев. Он занимается вывозом немецких ученых на Запад. Я знаю его методы, его подходы.

— Тогда вы знаете, как выйти на него.

— Предположим, но зачем мне это?

— Затем, что это ваш единственный шанс, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Вы поможете нам раскрыть сеть Вольфа. Мы создадим легенду о вашем побеге. Вы выйдете на контакт с ним или его людьми, предложите сотрудничество, передадите информацию, которую мы вам дадим. Когда операция завершится, мы обеспечим вам безопасность и возможность начать новую жизнь.

— А если я откажусь?

— Тогда вы останетесь здесь. До суда.

Шелленберг долго молчал, глядя на Грибника. Потом сказал:

— Я согласен, но у меня есть условия.

— Слушаю.

— Не хочу, чтобы меня держали в камере. Чтобы работать, я должен иметь свободу передвижения.

— Свободу передвижения вы получите, — сказал старший майор госбезопасности. — Разумеется, под наши контролем. Мы будем знать каждый ваш шаг. Если вы попытаетесь обмануть нас, вы умрете.

— Я знаю, — ответил бывший глава немецкой внешней разведки. — Только кто поверит в мой побег из застенок советской контрразведки?

Грибник открыл папку, вынул из нее удостоверение сотрудника Международного Красного Креста и швейцарский паспорт на имя Вальтера Гринберга, а также пачку швейцарских франков.

— Вам и не придется бежать, — сказал он. — Вы будете освобождены.

— Освобождены? — удивленно спросил Шелленберг.

— По легенде вы заключили сделку с советским командованием, якобы согласившись работать на нас в обмен на свободу.

— И Вольф поверит в это?

— Поверит, потому что это правда, — сказал старший майор госбезопасности. — Вы действительно получите свободу и действительно будете работать с нами. И когда Вольф выйдет на вас, скажете ему, что решили переиграть русских. И тогда он обязательно захочет вас использовать.

— И что я должен буду ему передать?

— То, что мы решим. Первое время — мелкие сведения, которые нам не повредят, но укрепят его доверие к вам. Затем последует более серьезная дезинформация.

Бывший глава VI отдела РСХА усмехнулся.

— Вы предлагаете мне стать двойным агентом.

— Я предлагаю вам остаться в живых, — ответил Грибник. — Выбор за вами.

Шелленберг взял документы, которые начальник особого оперативного отдела протянул ему, полистал их.

— А если я действительно решу переиграть вас?

— Тогда вы умрете, — сказал старший майор государственной безопасности. — Не от нашей руки, а от руки Вольфа, когда тот поймет, что вы его обманули.

Бывший оберштурмбаннфюрер помолчал, затем проворчал:

— Хорошо. Я согласен.

Грибник поднялся, оставив ему документы.

— Тогда добро пожаловать в советскую контрразведку, господин Гринберг.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 12 марта 1942 года.

Трофимов бесшумно вошел, положил на стол плотный пакет, переданный из Москвы фельдъегерской почтой, и вышел. К таким пакетам я привык, как правило, они содержали приказы Верховного главнокомандования или важные сообщения.

Вскрыл пакет. Судя по «шапке», это был официальный циркуляр. Текст, напечатанный на