Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин

— А если все-таки случится? — настаивал я. — Как тогда с вором обойтись? Если увещевания не помогают?

— Что украл — отдай, — твердо произнес Милслав. — Добром не хочет, так силой отнять! — И не удержался, спросил: — К чему эти вопросы, княже? Мы здесь не за тем собрались, чтоб каких-то воров обсуждать. Ты лучше спроси, что за пролитую кровь по нашим обычаям полагается?

Неправильную интонацию он выбрал.

— Ты, Милслав, забылся, похоже, — произнес я строго. — Указывать мне в моем собственном доме, что говорить, а что нет, не может никто, если не хочет прежде времени уйти, как у вас говорят, за Кромку. Но ты мне по нраву, боярин, потому по-первости прощаю. И даже отвечу. Вон туда погляди — я указал на Курняву.

Из-за синяков под глазами, распухшего носа, а особенно из-за желания выглядеть надменно, Курнява был очень похож на неведомого здесь индюка. Однако встречаться со мной взглядом не пожелал. Изучал воинскую утварь на стенах.

— Вот о ком я тебя спрашивал, боярин. Как мне следовало поступить по вашему уставу с тем, что меня обокрал, а когда я пришел за краденым, то отдавать не желал, а еще и глумился? По нашим законам я бы его просто убил, а все, что его — вирой забрал. Но я теперь ваш князь и хочу быть справедлив и по вашему тоже. Благодарю тебя, что пояснил ваши обычаи. Теперь я знаю, что они тоже не нарушены. Убивать нельзя, да, но если вор не отдает добром, то его можно принудить. Я и принудил. И если с этим все, то давайте, говорите, что еще у вас ко мне есть?

— Ничего не все! И ничего я не крал! — загнусил Курнява. — Это другое! Люд плесковский! Что ж делается? В краже меня облыжно винят! Кровь пролили! Защитите!

— Рот закрыл! — перебил я Курняву. — Не с тобой говорю, с уважаемыми людьми!

— Скажи нам, князь, почему ты его вором зовешь? — вмешался Милслав. — Мы Курняву давно знаем. На замечен он в воровстве. Вот и он говорит, что не крал. Что другое это. Обоснуй свои слова.

— Другое, значит. Ладно.

Я подавил желание послать умника подальше. Досчитал до десяти. Напомнил себе: этот на нашей стороне. На выборах за меня голосовал.

Но бодаться с Курнявой — это для меня умаление чести и достоинства. Так что зайдем с другой стороны.

— Скажите мне, бояре, кто из вас артелям на промысел ссужает?

Запереглядывались. Ссужали все, я даже не сомневаюсь. Но после непродолжительного молчания признались только трое. Милслав, Жировит и Подбран.

Все трое, вроде, тоже из нашей партии. Ну тем проще.

— А скажите мне, бояре, что будет, если артель впустую сходила? Можно долг не возвращать?

— Если долг — то нельзя, — опять ответил за всех Милслав. — А если долей вложились, но надо смотреть, почему добыча не удалась. Тут как с купечеством. Если взаймы взял, отдай. Если долей вошел, то как боги решат.

— И за что вы тогда мне пеняете? — Я оглядел плесковское боярство. — Я с Курнявой в долю не входил. У нас с ним ряд был и я свое выполнил. А он — нет. Раз нет, то, выходит, должен мне Курнява?

Молчат. Даже Став молчит. Ну да, они ж родичи. А у меня тут родни нет. Зато есть хирд.

— Должен мне был Курнява. А долг отдавать не хотел? Не хотел. Вот тысяцкий тому видок. Верно, Став? Слышал, как смеялся надо мной Курнява. Говорил: когда захочу, тогда и отдам. Так было, Курнява?

— Ничего не так! — завопил боярин. — Ты мне торговлю порушил! Я в своем праве!

Я посмотрел на Става. Тот молчал. Глазки потупил. Стыдно, да?

А вот остальным — нет. В защиту боярина никто пока не выступил, но атмосфера, чувствую, сложилась недружественная. Ко мне.

— Что ж, — сказал я с показательным огорчением. — Вижу, по своему обычаю вы рассудить не хотите. Значит решать будем по нашей Правде.

— Это по какой? — насторожился Милслав.

— По варяжской, — улыбнулся ему я. — Так уж и быть, уважу боярство плесковское, замену выставлять не буду. Сам на перекресток выйду.

— А? Как так? Ты ж нурман! — воскликнули разом Говен и Жировит.

Надо же, спелись. Или они и раньше соперничали? Они ж, вроде, соседи, если не ошибаюсь. Рядом подворья.

— Нурман, — согласился я. Мне вдруг стало весело. — И варяг тоже. Но если хотите, я не против. Могу и по закону данов решить. Тогда не на перекрестке, а на площади биться будем. Выбирайте. Мне все равно.

Зависли.

Потом Курнява спросил опасливо:

— А кому биться? Мне?

— Можешь замену выставить, — милостиво разрешил я. — Но учти: если по обычаю данов, то одной замены может и не хватить.

— А если я не захочу биться? — спросил Курнява.

Надо же какой сообразительный.

— Вину свою признай, и можешь не биться, — разрешил я.

— И все? — уточнил Курнява.

— И все, — подтвердил я. — Обещаю, что большой виры с тебя не возьму.

— Вира-то за что? — влез Говен. — Это ж его, Курнявы, кровь пролилась?

— А за обиду, — пояснил я. — За то, что облыжно меня, своего князя, на суд позвал. Или это не он меня вызвал? — Я посмотрел на Говена в упор. — Может со всех вас виру взять?

— Не надо со всех, — наконец-то выступил Став. — Курнява заплатит. Заплатишь, родич?

Тот кивнул. И поморщился: больно. И тут же ухватился за нос, потому что морщиться тоже было больно.

Плесковичи потянулись наружу. На меня почти никто не глядел, только Подбран слегка поклонился.

Не удивлен. Его бизнес от моего вмешательства только процветает. Ловись рыбка большая и малая.

Удалились бояре. Остался только Став.

— Зря ты так, княже, — проговорил он укоризненно. — Все общество обидел сейчас. Нехорошо.

— А, по-моему, нехорошо то, что ты, боярин, против меня встал, — произнес я сурово. — Думал: мы с тобой с одной стороны от стены щитов, а получается — нет. Получается, ты не друг мне, Став. Вот это да, нехорошо.

— Почему ж не друг?

Ишь, забеспокоился.

— Ты все видел, все слышал,