#Настройка - Кабир Ким

полыхнуло над холмом, рассеялось и оставило после себя постепенно разгорающееся свечение. Сначала Максим малодушно убедил себя, что они видят закат, но багровое зарево было слишком яростным, слишком живым. Оно поднималось из-за видимого горизонта дороги, и вместе с ним до них донёсся едва уловимый запах гари и чего-то химического. Двигатель снова чихнул, но Максим заставил пикап вскарабкаться на вершину холма. И замер. Открывшееся зрелище было прямой иллюстрацией к апокалипсису.

В нос ударила дикая смесь горящих покрышек, старых тряпок и барбекю. Прямо посреди шоссе горели, обнявшись в жарких объятьях, автоцистерна и междугородний автобус с логотипом Jefferson Lines. Максим невольно снизил скорость ещё сильнее, и это дало ему возможность лучше разглядеть последствия аварии. Впрочем, это была не авария, а самая настоящая катастрофа. Пламя вздымалось на десяток метров, пожирая ночь. Чёрный, жирный дым грязным вонючим облаком окутывал часть дороги и обочины, и Максиму даже показалось, что в этой аварии участвует ещё несколько машин. Да, точно, вот ещё один трак валялся перевёрнутым в нескольких десятках метрах от этого пожарища. Максим чуть не закричал, поняв, что видит большой погребальный костёр. А может даже и попытался закричать, но у него свело горло. Из разбитых окон автобуса, как муравьи из потревоженного муравейника, выбирались ещё живые люди. Их было немного, этих охваченных паникой силуэтов. И их паника была сломанной, неправильной. Некоторые из них бежали прочь, в поля, другие… другие разворачивались через несколько метров и бежали обратно в огонь.

Ад, казалось, разверзся прямо на шоссе.

Максима затошнило, когда он увидел, как мужчина, размахивая руками, с криком, который не был слышен за поднятыми стёклами их пикапа, бросился в самое пекло и через секунду исчез в оранжевом мареве. Он видел, как молодая женщина, сидя на корточках у дороги, смеялась, указывая пальцем на горящий автобус. Несколько человек просто стояли. Толпа. Безмолвная, безучастная толпа, заворожённо смотревшая на огонь, словно это было грандиозное театральное представление. Лица многих, освещённые всполохами, не выражали ничего. Ни страха, ни ужаса, ни сострадания. Полный ноль. И на некоторых людях одежда ещё дымилась, как будто они просто вышли из огня и отошли туда, где им было лучше видно.

Максим ударил по тормозам, рискуя заглушить с таким трудом заведённый двигатель пикапа. Dodge визгнул шинами и замер в метрах в тридцати от места катастрофы. — Там люди! Им нужна помощь!

Он уже тянулся к ручке двери, но железная хватка Александра на правом предплечье остановила его. Это было похоже на удар током. Хватка Данилова была такой, что Максим чуть не вскрикнул от боли.

— Сиди на месте! — приказал Данилов. Никакого возможного непослушания его тон не подразумевал. — Трогай, объезжай их по правой обочине! Да не стой ты истуканом, поехали!

— Ты с ума сошёл? — выдохнул Максим, пытаясь вырваться. — Мы должны их вытащить! Помочь раненым!

— Кого ты собрался вытаскивать? — в голосе Александра не было злости, только холод. Он кивнул в сторону пожара. — Тех, кто прыгает в огонь по своей воле? Или тех, кто вдруг попытается проломить тебе башку, как только мы выйдем из машины? Очнись, Максимо! Представление близится к финалу! Это больше не твой уютный мир с полицией и спасателями Малибу, ты ещё не понял? Эти люди — непредсказуемый фактор. Помеха, в лучшем случае. И угроза в любом.

Максим смотрел на него сквозь неожиданно защипавшие глаза. На душе было мерзко, и не только от вида горящих людей, но и от слов Александра. От его неизменно безжалостной логики, которая превращала человека в «фактор» и «помеху». Он снова дёрнулся, но хватка Данилова стала только крепче. Это была борьба не силы, а воли. И Максим проигрывал. Проигрывал очень обидно, потому что он мог сделать попытку и настоять на своём, но…, но он эту попытку сделал только что, и непохоже, что Данилов как-то всерьёз её воспринял.

— А давай лучше так! — Александр одним резким движением отстегнул свой ремень безопасности, выскочил из машины, обошёл капот, рывком распахнул водительскую дверь и буквально вытолкнул Максима из-за руля. Он не бил его, не угрожал. Он просто переместил его, как неодушевлённый предмет, на пассажирское сиденье. Затем сел за руль, захлопнул дверь и заставил взреветь едва уже чихающий двигатель, поддав газа. Всё это заняло не больше десяти секунд.

— Ты… бездушный говнюк, — прошептал Максим, глядя на профиль напарника в отсветах пламени.

— Пристегнись, цветочек аленький, — ровно ответил Александр, объезжая по широкой дуге место аварии. Жар от огня чувствовался даже на таком расстоянии через закрытые стёкла. — У нас своя задача, свой путь, нравятся тебе они, или нет. Твоя задача сейчас — думать над тем, что ты видишь. А моя — чтобы у тебя была возможность думать. Пора бы уже запомнить.

Они проехали мимо. Мимо горящего металла, мимо людей, бредущих в огонь, мимо тех, кто молча смотрел на смерть или умирал сам. Максим отвернулся, не в силах больше видеть это. Он чувствовал себя грязным. Соучастником в гнусном предательстве. Он ненавидел Александра в этот момент так сильно, как никогда и никого раньше. Но где-то в глубине души, в самом тёмном и холодном уголке сознания, шевелилась отвратительная мысль, что тот, скорее всего, прав. И бунтовать глупо.

Огонь остался позади, превратившись в маленькую оранжевую точку в зеркале заднего вида, которая вскоре тоже исчезла, оставшись лишь отсветом на небе. Теперь их окружала абсолютная, непроглядная тьма. Ни одного огонька на горизонте. Ни одного фонаря, ни одного светящегося окна. Штат Монтана, а может, и вся страна, погрузились во мрак. Максим снова достал планшет. Чёрный, мёртвый прямоугольный силуэт. Он нажал на кнопку включения несколько раз, снова и снова, до боли в пальце. Тщетно. Джинн молчал. Его друг, его создание, его единственный настоящий союзник в этом мире — исчез.

Они ехали в полной тишине минут двадцать. Александр вёл машину уверенно, будто видел в этой тьме то, что было недоступно Максиму. Наконец, он нарушил молчание. Его голос был уже не резким, а деловым, почти спокойным.

— Скоро нужно будет остановиться. Где-нибудь в стороне от дороги. Отлить, перекусить. А ты думай, чёрт возьми, здесь происходит. Нам нужны твои мозги. Не хотелось бы стать следующим, кто будет танцевать у костра.

Максиму даже показалось, что впервые за всё время их знакомства в голосе Данилова прозвучало что-то похожее на неуверенность.

Александр съехал на обочину и заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь