Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

— Какую расписку? — занервничал архитектор, косясь на свой саквояж. — Если я напишу, что получил от вас семьдесят пять тысяч, нас всех троих прямо у этого стола ОБХСС под белы ручки возьмет! Это же незаконный оборот!

— А мы про семьдесят пять тысяч, писать не будем, — спокойно ответил я. — Поэтому пишите: «Я, такой-то, получил от Бориса Белова сумму в десять тысяч рублей в качестве окончательного расчета по договору купли-продажи дома. Расчет произведен полностью, материальных и иных претензий к покупателю не имею».

Всеволод Николаевич недоверчиво прищурился, обдумывая текст:

— Погоди… Но в договоре-то написано, что вы мне эти десять тысяч пять лет отдавать должны частями. А в расписке выйдет, что я их уже получил?

— Именно, — кивнул я. — Вы получили свои наличные, так что в обиде не остались. А эта расписка — наша гарантия, что вы через полгода не придете к Борьке требовать остаток по договору. Старую расписку на пять тысяч предоплаты, кстати, верните.

Покряхтев и помянув недобрым словом слишком умную молодежь, Всеволод Николаевич сел за стол и под мою диктовку аккуратно написал бумагу. После вернул первую расписку. Проверив подпись и паспортные данные, я спрятал документы в карман. Вот теперь баланс был соблюден и Всеволод Николаевич протянул Борьке тяжёлую связку ключей.

— Ну, с новосельем, товарищ композитор. За домом приглядывай, крышу на веранде по осени проверь, старая она уже.

— Йехо-хо! — не удержался я от возгласа, когда бывший хозяин ушёл.

Первая база в Москве была взята. Свой опорный пункт в столице, да ещё и пятикомнатный, — это был колоссальный задел на будущее.

Борька робко улыбался. Похоже, сам не мог поверить в происходящее.

То ли ещё будет!

Мне и самому, честно говоря, не верилось. Слишком быстро и без проблем прошла сделка. Всё же в эти времена люди в некоторых вещах были гораздо доверчивее. Всеволод Николаевич получил ранее от Бориса двадцать три тысячи под расписку. Затем остался с нами один на один. Мы заключили договор у нотариуса, но оставшуюся сумму я передавал ему лично. А этот пожилой архитектор даже бровью не повёл. Не позвал ни свидетелей, ни родственников для подстраховки.

Впереди у меня было целых два месяца абсолютной свободы в Москве. Я мог спокойно прожить здесь весь июнь и июль, помочь Борьке основательно подготовиться к творческим турам во ВГИКе, которые стартовали первого июля, да и просто осмотреться в столице.

Глава 18

Какой ажиотаж стоял во ВГИКе в день первого прослушивания — словами не передать! Насколько мне помнилось, конкурс здесь мог достигать ста пятидесяти — двухсот человек на одно место. Поступающих, конечно, разделили на группы, но в коридоре всё равно царило настоящее столпотворение. Какие-то дежурные старшекурсники безуспешно пытались утихомирить эту толпу:

— Тише, товарищи, идёт экзамен!

Да какое там! Коридор напоминал растревоженный улей. Сотни юношей и девушек в ожидании своей очереди судорожно шептали стихи, спорили, нервно смеялись и даже плакали.

Возле одной из таких рыдающих девиц собралась небольшая группа абитуриентов. Все с жадностью слушали её всхлипывания о том, что ей буквально слова не дали сказать. Она только начала читать, как её безжалостно прервали:

— Спасибо, достаточно. Следующий!

Понятия не имею, с какой интонацией она декламировала, но я сообразил, что выдавать максимум эмоций перед комиссией нужно с первой же секунды.

— Слышишь, Борька? Там конвейер, — сообщил я ему. — Не смей раскачиваться, долго входить в образ. Заходишь — и сразу бери их за глотку. Нахрапом, с первой секунды выдавай всю мощь, чтоб они проснулись и карандаши из рук выронили!

Фамилия «Белов» в списке была одной из первых, и Борису долго ждать не пришлось. Вскоре его вызвали. Подмигнув другу и вскинув руку в приветствии «Рот фронт!», я пропустил его в аудиторию.

Прижавшись спиной к стене рядом со створкой двери, я пытался расслышать хоть что-то. Очень удачно по коридору снова прошлись дежурные: пошикав на толпу, они обеспечили пару минут относительной тишины.

Честное слово, глядя на всех этих ребят — таких разных, надеющихся, бледных от волнения, — я почувствовал в груди лёгкий укол зависти. В техникум с золотой медалью я поступил без экзаменов, теперь и в институт без них прошёл. Никакой романтики, никакого преодоления себя!

Мои мысли прервал звучный голос Бориса.

— Волк ночью, думая залезть в овчарню, попал на псарню!..

Толпа абитуриентов на секунду онемела, уставившись на закрытую дверь. Борька вложил в эти слова столько артистической силы, что его отчётливо услышали даже в коридоре.

Усмехнувшись, я признал, что мой совет друг понял буквально, и продолжил ждать его. Пробыл он, кстати, гораздо дольше двух-трёх минут, выделяемых на обычного абитуриента.

Дверь аудитории наконец распахнулась, и Борис буквально вывалился в коридор. Его синяя летняя куртка-«москвичка» на молнии, которую так долго и тщательно подбирали для создания правильного образа, была расстёгнута, а на лбу блестели крупные капли пота. Вид у него был ошарашенный.

Ухватив друга за плечо, увлёк его за собой прочь из этого душного коридора, подальше от завистливых взглядов.

— Ну что? Чего они тебя там мариновали? — нетерпеливо спросил я.

Борис с трудом сглотнул и, привалившись к подоконнику, тихо выдохнул:

— Валёк… Ты не поверишь. Я только басню закончил, а тут сам Бибиков! — Он посмотрел в документы и спрашивает: «Белов, а „Идёт солдат по городу“ — ваша песня?»

Борька вытер лоб рукавом.

— Они про Крылова своего забыли сразу. Заставили петь! Пианистка как по клавишам ударила, я «Солдата» выдал. Бибиков сидел, карандашом по столу в такт стучал, улыбался. Сказали, что на второй тур я прошёл.

Слушая сбивчивую, восторженную речь друга, я почувствовал, как с души отлегло.

Выбравшись на свежий воздух в сквер возле института, я протянул ему бутылку воды и стал снова слушать, как он выступал перед комиссией. А после ещё четыре раза. Белова переполняли эмоции.

Первый рубеж Борис взял, но это было лишь начало. Он, безусловно, молодец. Или это я молодец, что так его замотивировал? Борька уже и дом купил, поскольку был уверен в поступлении. Да и готовился он основательно.

На первом туре комиссия косой прошлась по большей части поступающих, но на второй тур всё же пришло несколько сотен человек, и все они были зубастыми, готовыми грызть землю ради места на курсе. Лично я волновался, но Борису демонстрировал полную уверенность и спокойствие.