Магия рун - Алекс Рудин

Я выбрался из подземного хода обратно в подвал, где целитель Силантьев устроил свою потайную лабораторию. Магические лампы всё ещё ярко светили, в их беспощадном свете я разглядел на металлическом столе крошечное пятнышко засохшей крови.

Ну, и жуть здесь творилась! На что только не пойдёт негодяй ради могущества и власти над другими людьми.

Хватаясь руками за кирпичные стены, я поднялся по крутым ступенькам и вернулся в прихожую. Потайной проход за моей спиной сразу же закрылся и опять превратился в большое потемневшее зеркало. Старый особняк предпочитал надёжно хранить свои тайны.

Целитель Силантьев неподвижно сидел у стены, магический лёд блестел на его лице, которое застыло в гримасе удивления. Рядом с арестантом топтался городовой.

— Пострадавших уже увезли? — спросил я.

— А как же, ваше сиятельство, — оживился городовой. — Всех посадили в мобиль и отправили прямёхонько в госпиталь. Целитель просил передать вам, чтобы вы отправили ему зов.

— Спасибо, — кивнул я.

Все целители Воронцовского госпиталя прекрасно знали о том, что я расследую магические происшествия, и всегда были готовы мне в этом помочь.

— Забавная ситуация вышла с этими целителями, — усмехнулся городовой. — Они ведь чуть арестанта нашего с собой не прихватили. Я всего на минутку отвлёкся, помогал даме сесть в мобиль. Гляжу, а они его уже тащат. Пришлось строго приказать, чтобы отнесли на место.

— Вы молодец, — улыбнулся я. — Исправно несёте службу. Я скажу об этом следователю.

— А дама-то красивая, — покачал головой полицейский. — Только, видно, досталось ей порядком от этого стервеца.

Он легонько пнул Силантьева сапогом в бок. Окоченевший целитель покачнулся, и городовой ухватил его за макушку и вернул в прежнее положение.

— Сиди, негодяй!

На мой взгляд, господин Силантьев полностью заслужил такое отношение, так что я не стал одёргивать городового и направился прямиком в кухню.

Князь Юсупов сидел за столом. На его плечах было одеяло — не то, в которое он кутался в подземелье, а другое, сухое и чистое. Видно, Никита Михайлович об этом позаботился.

На столе перед князем стояла глубокая миска с молоком, и Юсупов крошил туда хлеб. Затем взялся за ложку и стал медленно есть.

— Прошу прощения, господа, — сказал он. — Но мне необходимо подкрепиться.

— Ешьте, сейчас не время разводить политесы, — кивнул Зотов. — Ответите на мои вопросы, а затем я отвезу вас в камеру, и там вам будет горячая еда. Душ тоже устроим, можете не беспокоиться.

— Вы необычайно гостеприимны, — улыбнулся князь.

Несмотря на пережитое, он держался с достоинством, но не выпячивал его напоказ.

— Присаживайтесь, Александр Васильевич, — предложил мне Зотов. — Я хочу, чтобы вы участвовали в допросе князя. Если он начнёт врать, скажите мне об этом.

— Ваш знаменитый магический талант? — заинтересовался Юсупов.

— У меня есть способность отличать правду от лжи, — не стал скрывать я. — Кроме того, я чувствую, когда мне что-то недоговаривают.

— Будь у меня такое умение, я бы не попался в ловушку господина Силантьева, — невесело усмехнулся Юсупов. — Я ведь и в самом деле поверил, что он собирается мне помочь. Что ж, господа, я готов ответить на любые вопросы.

Никита Михайлович уселся напротив Юсупова и достал из кармана свой знаменитый чёрный блокнот.

— С какой целью вы бежали из ссылки и привезли в Столицу рунную магию? — спросил он.

— Я хотел заслужить прощение императора, — медленно сказал князь. — Не для себя лично, а для всего нашего рода. Мои родные умерли в ссылке, так что перед вами, господа, последний князь Юсупов.

Возле его губ появилась горькая складка.

— Я не прошу вас о сочувствии. Моих родных сгубили не лишения, а тоска и безнадёжность. Невыносимо трудно из влиятельного аристократа превратиться в обычного мещанина.

Никита Михайлович вопросительно посмотрел на меня.

— Князь говорит правду, — ответил я на его молчаливый вопрос. — Он действительно не затевал ничего дурного.

— Если не считать побега, — усмехнулся Зотов. — Вы писали в канцелярию Его Величества?

— Я отослал семь писем, — кивнул Юсупов. — Но ни разу не получил ответа. Возможно, письма просто затерялись в пути, с почтой ссыльных такое часто случается.

Он снова горько усмехнулся.

— Как вы хотели заслужить прощение императора? — спросил Никита Михайлович.

— Рунная магия — это уникальное умение, — просто ответил Юсупов. — Вам наверное, известно, что от рождения у меня дар целителя. Так вот, с помощью рун я могу напрямую передавать больному часть своей магической силы. И это ещё не всё. Я могу быть проводником между магией и человеком, который обделён магическими способностями. Я могу развить магический дар даже у того, у кого этого дара нет изначально.

Князь говорил уверенно. Он не старался убедить нас, просто сам был убеждён в своей правоте.

— Вы уже пробовали делать это? — поинтересовался я.

— Трижды, — кивнул Юсупов. — Я смог вылечить раненого, от которого отказались другие целители. На него напал медведь. Зверя удалось отогнать, но он практически загрыз несчастного, и тот истекал кровью. Мне удалось сделать так, что он выжил и даже не остался калекой. А самое удивительное, что после моего лечения у него проявился магический дар. Раньше этого дара не было, пострадавший сам это подтвердил. О том же сказали его родные и соседи. Потом были ещё два случая. Я уже специально попробовал пробудить в человеке магический дар, и у меня снова получилось.

Я уважительно покачал головой.

— Вы говорите правду, ваше сиятельство. Но это невероятная способность. Я никогда о таком не слышал.

— Ну, а чего вы хотели от императора? — нахмурился Никита Михайлович. — Насколько я понимаю, вам и в Якутске хватало больных.

— Когда мой отец умирал, я пообещал ему, что сделаю всё возможное, чтобы восстановить честное имя нашего рода, — сказал Юсупов. — Я несколько лет изучал руны, но дело не только в этом. Всё это время магия сама помогала мне, и я чувствовал её помощь. Поэтому я не мог оставаться в Якутске.

— Предположим, император согласится вас простить, — кивнул Зотов. — И чего вы хотите?

— Разрешения работать целителем в Столице и выезжать в экспедиции на север, — быстро сказал Юсупов.

Никита Михайлович недоверчиво прищурился.

— Допустим.