Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

баронскому роду, их слугам, гостям. Заставил их видеть то, чего не было. Заставил их горевать о трагической случайности. Твой отец тогда уже добился кое-какого успеха в кулинарии, а я… я была просто молодой аристократкой с неудобным даром. Мы случайно, по крупицам, по оговоркам, по несовпадениям, поняли, что произошло нечто страшное.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух. Я молчал, боясь спугнуть эту исповедь.

— Когда мы попытались докопаться до истины, Диворский понял, что мы — угроза. Он атаковал. Не физически, а ментально. Это был поединок, Игорь. Он пытался ворваться в наши разумы, чтобы переписать их, как старую книгу. Он попытался надавить на меня, но каким-то чудом моя кровь… наша кровь, не позволила ему сделать этого. Более того, тот момент, когда он был в моей голове, я смогла проникнуть в его. И я увидела всё. Весь план «Альянса». Всю эту паутину лжи, отравленную еду, ослабление магов… Это было чудовищно. От нечеловеческого напряжения мы оба рухнули без сознания.

— Но он успел, — закончил я за неё, и слова дались мне с трудом. — Он успел изменить память всем остальным.

— Да. Когда мы очнулись, мы были уже не героями, раскрывшими заговор, а сумасшедшими, обвинёнными в ереси и попытке государственного переворота. Нам никто не верил. Все, кто мог нам помочь, теперь смотрели на нас как на врагов. Нам пришлось бежать. Бросить всё. Начать жизнь с нуля под чужими именами. Вот почему вы оказались в Зареченске. Вот почему твой отец из блестящего шеф-повара превратился в владельца маленькой закусочной. Он не сдался, Игорь. Он продолжал бороться, как мог. Он пытался кормить людей честной едой. Он просто… проиграл.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Вся жизнь моего отца, все его неудачи, его позор, его ранняя смерть — всё это предстало передо мной в совершенно новом свете.

— Значит, война, — выдохнул я. — Так тому и быть.

Сказать-то легко. А вот понять, с кем именно воевать, оказалось куда сложнее. Я поднял глаза на женщину.

— Последний вопрос, — сказал я, и голос, на удивление, не дрогнул. — Почему мы? Я не понимаю. Зачем какому-то князю Диворскому так цепляться за нашу семью? Отец был простым поваром. Мы не владели землями, не командовали армиями. Мелкая сошка. Зачем ему понадобился весь этот цирк? С отцом, с тобой, теперь вот со мной.

Елена смотрела на меня долго и изучающе. Будто прикидывала, не сломается ли у меня позвоночник под тяжестью ответа. Видимо, решила, что я достаточно окреп.

— Потому что мы не сошка, Игорь. Мы — ошибка в системе. Генетическая аномалия. И проклятие, и дар, всё в одном флаконе. В нашем роду, как я уже говорила, появились люди с уникальной особенностью. С врождённым иммунитетом к ментальной магии.

Она произнесла это так буднично, словно сообщала, что у нас в роду принято есть суп вилкой. А у меня перед глазами замелькали картинки. Ледяные, бесцветные глаза графа Ярового на шоу, когда он впервые решил по-настоящему надавить на меня. Убийца в поезде. Его перекошенное от удивления лицо, когда яд на его клинке просто не сработал.

— Что, не сходится? — криво усмехнулась она, видя моё замешательство. — Думал, ты такой особенный сам по себе? Наш разум — это зеркало. Любая попытка залезть в голову отражается, а иногда и бьёт по самому колдуну. Наша кровь… она как универсальный растворитель для их дряни. Нейтрализует многие магические яды и проклятия. Не все, но большинство. То, что ты выжил в поезде — не чудо, а простая биохимия. Ты инстинктивно сопротивлялся графу, потому что твой мозг физически не умеет подчиняться чужой воле. Мы видим их ложь. И они это знают.

Она сделала паузу, давая мне переварить услышанное.

— И есть кое-что похуже. Наша кровь — это ключ. Ключ к созданию универсального противоядия от их ослабляющих порошков. Антидот, который может вернуть силу всем отравленным ими магам. Диворский охотится не за нами, Игорь. Он охотится за лекарством, способным уничтожить его империю. Он хочет заполучить наш генетический материал. Изучить. И сделать из него оружие для себя.

Кровь. Ключ. Генетический материал. Она говорила обо мне так, словно я был не её сыном, а редким грибом, выросшим на пеньке. И этот холод, это научное отстранение, наконец, пробили последнюю брешь в моей броне. Весь гнев, боль от её предательства, всё это сжалось в главный вопрос.

— Почему? — прохрипел я, подавшись вперёд. — Если всё так… если мы были так важны… почему ты нас бросила? Почему оставила с отцом одних, зная всё это?

— Я не бросала вас, — сказала она, и от её взгляда по спине поползли мурашки. — Я бы никогда этого не сделала.

Она на мгновение прикрыла глаза, и когда открыла их снова, в них была такая бездна боли, что я невольно отшатнулся.

— После той ментальной дуэли с Диворским… когда стало ясно, что мы проиграли, что нужно бежать… я поняла простую вещь. Вместе мы — слишком заметная мишень. Поодиночке шансов выжить больше. Нужно было разделиться. Чтобы кто-то увёл детей и залёг на дно, а кто-то — отвлекал внимание, принял удар на себя. Твой отец… он бы никогда не согласился оставить меня. Никогда. И тогда… я совершила нечто жуткое…

Она говорила, а я чувствовал, как что-то холодное кружит в груди.

— Используя остатки своих сил… и его безграничное доверие… я залезла в его разум. Я не стирала ничего, а добавила. Я создала для него новое, до мельчайших деталей прописанное воспоминание. Воспоминание о том, как я погибаю у него на руках.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как пылинки оседают на старую мебель. И как трещит и рушится мой мир.

Отец. Его вечно усталые глаза. Его руки, пахнущие не только специями, но и дешёвым табаком и беспросветной тоской. Его пьяные вечера, когда он сидел один на кухне и смотрел в одну точку. Его внезапные вспышки ярости и долгие недели апатии. Я всегда думал, что он просто сломался. Спился. Не выдержал позора и нищеты. А он… он до конца своих дней носил в сердце и в голове смерть любимой женщины. Смерть, которой не было. Он оплакивал призрак, пока оригинал вёл где-то свою невидимую войну. Вся его жизнь, вся его боль была построена на лжи. На лжи, которую ему в голову