Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

Он подобрал мои перчатки и меня же с силой хлестнул по щекам. В душе колыхнулась обида: подняли пинками ни свет, ни заря, по морде настучали. Хреново как-то у них тут с гостеприимством.

Я напрягся, пытаясь выдернуть руки из верёвок — нет, не получится, крепко связали. Но выбираться из ситуации надо. Чего доброго, эти визитёры прибьют ненароком, а я хоть и потерял цель жизни, однако в объятья к Великому программисту не тороплюсь.

— Развяжи, — потребовал я, одновременно включая «Угрозу».

Волны зла заполонили конюшню. Я сам ощутил, как они пропитывают воздух вязкой грязью и обволакивают тех, кто держал меня и Гнуса. Приятно чувствовать подобную мощь, даже Рыжая Мадам такой не обладала. Сейчас я вас…

Сзади ударили по затылку, и вся моя мощь обмякла.

Очнулся я, когда в окошечко над стойлом глядело солнце. Руки по-прежнему были связаны, Гнус сидел рядом, хлюпал носом. Увидев, что я открыл глаза, усмехнулся разбитыми губами.

— Ну, ты и дурак, подёнщик. Конченый болван. Кто ж так угрожает? Надо по кругу стегать, а не только тех, кто перед тобой. И вот результат, — он скислил рожу. — Теперь бошки поотрубают.

Насчёт бошек он, наверное, прав. С местных станется. Вон как навалились. И насчёт «Угрозы» прав. Прежде я как-то не задумывался, направлял всю силу на собеседника, и плевать на тех, кто сзади. А задние, оказывается, под воздействие «Угрозы» не попадают. Запомню.

— Ладно, не ной. Я уже по новой зарядился. Подойдут — так шандарахну!

— Шандарахальщик херов, — сквозь зубы выругался Гнус. — Они уже печатей везде наставили. Кто с козырей ходить начинает?

— Ты поучи меня ещё.

— И поучу! Надо было сначала узнать, чё хотят, потом дождаться момента и уж тогда действовать. А теперь… Точно бошки поотрубают. Зря я от бабушки ушёл.

— Что ж они нас сразу не кончили?

— Всё должно быть по правилам. Сначала суд, потом казнь. Это тебе не Западные феоды, где всё наоборот.

— А театр предусмотрен?

Если удастся подняться на сцену, можно повторить успех Ландберга. Соло Жадный-до-смерти покажет им, как надо…

— В Южных марках так не принято. Здесь люди на сцене поют и танцуют. И стихи читают. Варвары, одним словом.

Гнус сжался и заскулил, как больная собака на луну.

— Не ной, говорю. Выберемся.

Конюшня снова наполнилась звуками. Дверь в стойло распахнулась от удара ногой, и зычный голос трактирщика прошёлся по ушам:

— На площадь их!

Нас схватили под руки и волоком потащили на улицу. Я включил «Угрозу» — никто даже не почесался. Можно попробовать «Луч». Но что это даст? Перемещусь метра на четыре, а дальше? Почему люди не летают? Взлететь бы на ту горку и показывать сверху средний палец. Хотя с той горки не разглядят, слишком уж высоко.

На площади собрался весь городок. Обстановка хмурая, в отличие от погоды. Слева на длинной скамье сидели местные авторитеты — нарядные, словно на праздник собрались. Перед ратушей, сложив руки на животе, стоял невысокий человек в сером балахоне. У меня ёкнуло сердце. Не иначе судья, и скорее всего с большими полномочиями вплоть до смертной казни. Неужели ради нас прибыл? За спиной у него выстроились в линию два десятка кондотьеров. У четверых заряженные арбалеты, остальные — доспешная пехота. Рожи равнодушные и сытые.

По центру площади в землю был вкопан столб. Обычно на таких висят доски с объявлениями, дескать, надо делать так, а не иначе, а за неисполнение будет то-то и то-то. Но здесь было другое. Чуть ниже уровня головы среднего человека было просверлено отверстие, из которого свисала широкая кожаная петля.

Я сглотнул.

— Гаррота.

— Кто? — не понял Гнус.

— Гаррота, — повторил я. — Сейчас привяжут к столбу и винтом затянут вон тот жгут на шее.

Перед человеком в балахоне стоял на коленях селянин в перепачканном глиной фартуке. Нас подтащили и бросили рядом. Я попытался рассмотреть лицо балахонщика, заглянул под капюшон, но тот слишком низко опустил голову, словно монах в покаянии. Удалось разглядеть лишь гладкий подбородок и полные красивые губы.

— Это баба, — шепнул я Гнусу.

— И чё, нас теперь отпустят?

— Хороший вопрос. Женщины более милосердны. Плачься, как ты любишь, и появится шанс.

Балахонщица подала знак, трактирщик пнул селянина в спину, выталкивая его вперёд, и тусклым голосом начал перечислять прегрешения:

— Не заплачены подати за четыре тайма. Не оплатил пошлину за проезд через перевал. Взял в долг тридцать медяков у мастера Винсенто и не вернул.

— Я вернул! — заверещал селянин. — Вернул! Но дон Винсенто потребовал проценты в два раза больше обычного. Я бедный человек, у меня семья. Лавина перерыла дорогу, я не могу отправиться на торг к побережью, чтобы продать горшки. Великодушная донна, помилуйте, только это помешало мне заплатить подати в казну маркграфа и вернуть остатки долга дону Винсенто.

Со скамьи поднялся один из авторитетов и огладил бороду.

— Великодушная донна, я потребовал с должника свой законный процент. В своде законов маркграфа Салуццо указано, что…

— Сядь, Винсенто. Я знаю законы марки и не нуждаюсь в твоих подсказках. Дальше, трактирщик.

— Так же обвиняемый занял у мастера Сандро двенадцать медяков, но вернул лишь половину. Итого недоимков: одна серебряная монета, восемьдесят четыре медяка, что выше допустимого на тридцать четыре медяка.

Балахонщица указала на столб:

— Взыскать!

Кондотьеры подхватили селянина под мышки и поволокли к столбу. Тот не сопротивлялся, лишь хныкал и просил дать ему ещё время. Но время слишком дорогой товар. Селянина подтащили к столбу, накинули на шею петлю. Двое кондотьеров ухватили за руки, третий начал крутить винт. Петля сжалась, селянин захрипел, по телу побежали судороги, язык вывалился. Наступила такая тишина, что стало слышно, как скрипит, затягиваемый винт.

Площадь замерла. Кто-то заскулил, но большинство следило за действом с нескрываемым интересом. Не часто случались развлечения в этом городишке. Наконец, тело селянина обмякло. Винт раскрутили, труп оттащили в сторону.

Вот и вся история: быстро, чётко, точно по сценарию. Такое можно на поток ставить.

Балахонщица повернулась к нам.

— Это кто?

Трактирщик кинул ей под ноги мои перчатки. А они здесь причём?

— Обратите внимание, великодушная донна — это перчатки Донато дель Конте, командира отряда кондотьеров. Он оставил их в залог до уплаты долга за выпитое пиво, но так и не