"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Не потеряйтесь, Алена Дмитриевна! Дайте руку.

— А по дороге Аленушкой называл, - тихо укорила я, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на сплетенье корней и веток.

— Ой! – чуть не свалилась в яму, размером не больше коровьего копыта.

Зарубин оказался рядом, поддержал меня за талию, раздвинул впереди кусты, и я увидела, что стоим мы на краю глубокого оврага с пологими краями и заросшим дном.

— А на том берегу по слухам батька мой гнездышко свил, - жестким шёпотом пояснил Зарубин. – Для себя и лихих подельничков.

Я прищурилась, силясь разглядеть на другой стороне оврага темные бревна постройки, потом перевела взгляд на спутника и строго сказала:

— Это старый трактир? Вы шутите насчет отца? Или сами верите, что он был разбойником, как те… на дороге?

Внезапно меня замутило. Будто в ускоренной съемке пронеслись перед глазами кадры сегодняшней трагедии.

— Илья Гордеевич, надо их похоронить. Что же они будут лежать…

— Собакам собачья смерть! – глухо ответил он. – Завтра сюда урядник прикатит, пусть разбирается. В здешних лесах всякой твари по паре водится.

И вдруг холодно усмехнулся.

— А вы никак мертвых боитесь? Или я стал вам неприятен? Так сразу скажу, рука не дрогнет, если надо истребить нечисть. Уж так Богом заведено, что на всякую гадину сыщется свой палач.

— Некоторые от этой должности удовольствие получают. Простите, Илья Гордеевич, у меня мысли путаются. Я просто хочу сказать, они же люди… были когда-то детьми, их мамки тоже в люльке качали. Что ж они пошли по кривой дороге?

Я не могла дальше говорить, вспомнила, что по злой воле этих людей Тимофей сейчас лежит со страшной раной в боку, а участь бедного Архипа неизвестна.

— Экая вы жалостливая… - мне послышались в голосе его презрительные, злобные нотки. – Ну что ж, и я готов их простить, как Христос учил. Теперь-то можно, больше не навредят. А что вы давеча пели про атамана, кого он там за борт в реку бросал?

— Княжну, - медленно отвечала я. – Персидскую. Полонянку.

— Вот изверг! – поспешил с вердиктом Зарубин и смачно сплюнул в сторону.

Даже не сплюнул, а… деревенские подобрали бы термин ярче и грубее.

Неприятный жест. Сердце мое словно тисками сдавило. Что я вообще знаю об этом человеке, которому по словам заболотского торговца «сам черт не брат»? И я сейчас в его полной власти, сделает, что хочет и зароет в овраге.

Ужасы лезут в голову! Зачем он меня пугает? И лицо у него сделалось отрешенное, бледное… молчит, уставился на развалины бандитского притона.

Я вообще девушка уже не очень молодая и довольно решительная. Мне надоело маяться зря в кустах да всякие напасти в мыслях прокручивать. Я и сама могу на рожон…

Подхватила подол, шагнула вперед и, ухватившись за голые сучья мертвого ивняка, начала спускаться в овраг.

— Алена, ты что задумала? Вернись! – орал позади Зарубин.

Наконец-то очухался. Слышу, как пыхтит сзади, пытаясь догнать. Я прибавила скорости, но быстро увязла в грязи, платок за ветки зацепился, пришлось оборачиваться. Тут и Зарубин подоспел.

— Ты куда лезешь, дура? Тут же вода.

— Искупаться хочу. А потом на экскурсию в бандитский трактир. Сам предложить не догадался? Зачем тогда к оврагу привел? Сказки страшные рассказать? Я, может, их побольше твоего знаю!

— Ишь, как заговорила… - вслух поразился он.

Я скорчила насмешливую гримасу, передразнивая его изумленно-сердитый вид, торопливо завязала на груди платок и двинулась дальше.

Зарубин не мешал. Выбрал другую тактику.

— А духов-то не боишься? Кишмя кишат в погорелой развалюшке.

— Ну, хоть не тараканы! – парировала я издали.

Позади вдруг раздался смех. Знакомый, Зарубинский. Соблазнительный.

Каковы бы черные думы не одолевали, сумел Илья их прогнать. Похоже, не без моей помощи. Только "дуру" ему не прощу. Может, он меня с какой-то своей пассией перепутал. И дуться на него всерьез не получается, от лютой беды избавил.

Ладно, поживем-увидим...

И вот настало время забираться по склону оврага вверх. Теперь поняла, почему Зарубин предпочел отстать и наблюдать издали. Представила ракурс его обзора и чуть не застонала от досады на собственный порыв. Вдобавок ноги промокли, ботиночки мои красивые по щиколотки в грязи, юбка порвалась.

Пугало огородное, а не московская барышня с большим капиталом! И ведь принципиально хочется добраться до постройки, которую Зарубин гордо величал разбойничьим гнездом. Я села на траву и принялась расшнуровывать ботинки. Ходит же Ульянка босиком, - и по лесным тропкам и по дороге, значит, и я смогу, чай не дворянских кровей, не на марципане выросла.

А после такой гимнастики, наверно, сразу провалюсь в сон - и для меня это будет лучшей наградой за все испытания.

Аккуратно поставила грязные ботики у мшистой коряги, вытерла испачканные пальцы бархатистыми листьями медуницы и задумалась. Чтобы снять чулки, надо подол задрать, а Зарубин с меня глаз не сводит. И такой серьезный стал, губы сжаты, скулы напряглись. Ну, чисто волчара в засаде…

— Вы бы отвернулись, Илья Гордеевич! Не надо меня смущать.

Накликала на свою голову. Словно от морока очнулся, тряхнул головой, выломал у кривого деревца сучок, пошел ко мне.

— Упрямая ты бабенка! Напролом лезешь, а ведь есть сухая дорожка на ту сторону. Я бы показал.

— Дождешься тебя! – цыкнула я.

И запоздало поняла, что не могу встать. Пока снимала обувь, расслабилась. А теперь прошел азарт, ноги, как ватные. И стыдно признаться в