Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Товарищ Сталин, разрешите развернуть карту с обстановкой, нанесенной на основе информации, полученной сегодня из Разведывательного управления Генерального штаба. Считаю, что она достоверна.

— Показывайте.

Иосиф Виссарионович закурил трубку, из-под слегка прикрытых век наблюдая за волнением Василевского. После зимних сражений, в которых Красная Армия добилась хоть и не полных триумфов, но безусловных успехов, принудив доселе непобедимого противника к отступлению и стратегической обороне, весеннее наступление юго-западного направления казалось реальным выигрышем. Во всяком случае, стратегический план харьковской операции предполагал последовательно осуществить ряд стратегических операций на разных направлениях, чтобы заставить противника распылить свои резервы, не дать создать ему сильную группировку для отражения наступления ни в одном из пунктов.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, — обратился генерал к Сталину. — План немцев, получивший кодовое название Fredericus, состоит в том, чтобы сдерживать ограниченными силами наступление советских войск в направлении Харькова, нанести два удара по южному фасу барвенковского плацдарма. Этими ударами планируется расчленить войска 9-й армии Харитонова, а затем окружить их и уничтожить. Затем удар на Балаклею, соединение с частями оборонявшейся 6-й армии Паулюса и окружение всей южной группировки войск Юго-Западного фронта. Прошу обратить внимание на то, что на карте нанесена реальная обстановка на утро сегоднешнего дня, а также спланированная обстановка немецкого командования на 25–26 мая…

Генерал сделал акцент на то, что наступление на Харьков происходит под сильными авианалетами люфтваффе, которым ВВС РККА уже сейчас не могут помешать. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Бок планирует к 23 мая большую часть южной ударной группировки Красной Армии окружить в треугольнике Мерефа — Лозовая — Балаклея. К 25–26 мая немцы будут уже иметь не только численное превосходство, но и свободу маневра. К 26 мая окруженные части Красной Армии окажутся запертыми на небольшом пространстве площадью примерно пятнадцать квадратных километров в районе Барвенково. Отсутствие боеприпасов, горючего и продовольствия усугубится открытой степной местностью, на которой невозможно укрыться от артобстрелов и авианалетов. Попытки прорвать окружение с востока блокируются обороной немцев при активной поддержке авиации.

Но главное, помочь группировке мы уже ничем не успеваем. Остается одно, последовательный вывод войск с Барвенковского выступа, попутное перемалывание германских войск. И самое главное — своевременный подвоз боеприпасов и тылового довольствия. Товарищ Сталин, доклад окончен.

Сталин стоически выслушал доклад. Сейчас именно от его решения зависел весь ход дальнейшего развития событий на юге. На время он как бы выпал из действительности, забыв про вставшего по стойке смирно генерала. Прошел к окну, рукой отодвинув штору, посмотрел вниз на брусчатку мостовой. Маятник мыслей качнулся в одну сторону… 15 мая Военный совет юго-западного направления сообщил в Ставку Верховного Главнокомандующего, что противник не располагает силами, чтобы предпринять встречное наступление. Сегодня девятнадцатое. Маятник качнулся в сторону противоположную… Если сведения достоверны и Ватутин, задолго до сего дня предлагавший остановить операцию, прав, то если не вывести из-под удара армии, под Харьковом случится катастрофа.

Повернулся. Приняв решение, отдал приказ:

— Действуйте, товарищ Ватутин…

Самолет, на борту которого находились Разин с Феоктистовым, их группами и десятком командиров, представителей Ставки, взлетел с Центрального аэродрома и, не делая традиционного круга, взял курс точно на запад. Световой день еще не кончился, и в иллюминаторы отлично был виден пейзаж на земле. Летели низко, и было понятно, что штурман сделал привязку маршрута к полотну железной дороги. Разговаривать с кем-либо совершенно не хотелось, и, чтобы отвлечься от мыслей по предстоящей работе и о молодом товарище, которого давно считал потерянным на дорогах войны, Разин глазел вниз на эшелоны поездов. Сверху создавалось впечатление, что они не движутся, а просто расставлены по всей дороге с небольшими промежутками. Показалось, что самолет скакнул в сторону, словно препятствие преодолел, перепрыгнув «железку».

Теперь внизу был лес, над которым они летели так низко, что капитан видел качающиеся верхушки деревьев. От праздного созерцания отвлек его Феоктистов, попытавшийся поговорить, но осознав, что придется повышать голос, а значит, делиться мыслями с посторонними, махнул рукой.

— Потом!..

* * *

На скорости подкатив на армейском «Айнхайтсе» к нужному адресу, взбежав по ступеням, мимоходом ответил на воинское приветствие часового. Будто только что вспомнив о водителе машины, обернувшись, резко отдал приказ:

— Ожидать не нужно. Езжай, сам доберусь.

Юнг в бешенстве переступил порог здания гестапо. Зол прежде всего на себя был. Потерять считай половину взвода, это Das ist ja die Höhe![62] А виновен кто? Да прежде всего он сам. Не просчитал врага. Теперь вот, лови его по всему южному сектору Харьковской области. А если не поймает? Что тогда?

У дежурного по городскому околотку, из-за свежевыструганого прилавка выбежавшему навстречу офицеру в полевой форме спецвойск вермахта, поинтересовался:

— Начальник гестапо?

Откормленная морда в черной форме, с пустой петлицей на воротнике, прежде чем ответить, вздернул руку в партийном приветствии, сочным голосом проблеял:

— Хайль Гитлер!

Ответил, сократив установленную фразу до минимума:

— Хайль!

— Как о вас доложить?

Дмитрий хоть и считал себя истинным немцем, воспитанным родителями в лютеранском аскетизме с прививкой к порядку, но оторвавшись от корней, пообтесавшись среди русских людей и послужив в системе НКВД, сбросил лоск почитания к остальным ведомствам, ко всему прочему приобрел черты характера русака. В душе понимая, насколько он отличается от других представителей Фатерлянда. Что поделать, если в кожу въелись привычки и традиции унтерменшей. Он сейчас больше русский… Сейчас бы с замаха, чисто по-русски засветить в глаз этой жирной сволочи!

Скрипнул зубами, поняв, что гестаповец тут ни при чем. Просто под руку попался. Отогнал бредовые мысли, представился:

— Гауптман Юнг. Скажите номер кабинета, докладывать смысла нет.

— Ну, как же, герр…

— Номер!

Сдулся гаврик, лепетом сообщил, куда идти:

— Тринадцать.

Смешно! Чертова дюжина, и он до сих пор жив? Широким шагом по коридору дошел до места, постучавшись, потянул на себя дверь.

Хозяин кабинета со всеми атрибутами чиновника средней руки, с портретом Адольфа Гитлера в золоченой раме, висевшим на стене прямо за креслом гестаповца, оберштурмфюрер СД Диц, оторвавшись от бумаг на столе, даже не удивился приходу армейского капитана. Поднялся навстречу вошедшему, улыбнулся как старому знакомцу. Внешне и по конституции тела он напоминал молодого Геббельса. Поздоровался первым:

— Здравствуйте. Рад видеть гауптмана Юнга у себя в гостях.

— Мы знакомы?

— Нет. Относительно вас мне звонили из Харькова, приказали содействовать вашей группе в очистке тылов от шпионов и диверсантов. Кстати, информация о появлении русской разведгруппы исходила от меня.

— Да. И мы бездарно их упустили, — погорячившись, по русской традиции посамоедствовал Дмитрий.

— О-о! Не