Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

— Не забудешь? — уточнил я, отпуская его.

— Да уж поверьте! — процедил медик.

Тут к нам поднялся крепыш в форме пехотного поручика, он обвёл цепким взглядом разгромленный салон, задержал его на мне и уточнил:

— Пётр?

— Так точно! — подтвердил я.

— Прошу на выход.

— А как же санчасть?

— Касательно вас поступило особое распоряжение.

Чего-то подобного и следовало ожидать, но я всё же уточнил:

— Комендатура или особый отдел?

Поручик на миг замялся, но в итоге соизволил ответить:

— Второе.

Больше я уже тянуть время не стал, с кряхтением поднялся на ноги и покачнулся, но всё же сумел перебороть головокружение и двинулся к трапу. У аэроплана стояло несколько санитарных автомобилей, рядом с ними притулилась забрызганная грязью легковушка, к ней меня и повели. А воздух — сырой и холодный, небо облаками затянуто, земля под ногами влажная, точно дожди зарядили. Скоро осень. Или уже осень?

Я совсем потерял счёт дням, вот и спросил:

— Какое сегодня число?

Поручик распахнул заднюю дверцу автомобиля и вопрос мой проигнорировал.

— Да бросьте! — поморщился я. — Опрашивать под протокол будете? Ну и как тогда без даты?

Крыть этот аргумент сопровождающему оказалось нечем, и он нехотя сказал:

— Сегодня двадцать седьмое августа.

Из памяти выпало никак не меньше недели жизни, но растерянности я не выказал.

— Благодарю, — сказал и забрался на задний диванчик, на коем предстояло ехать в одиночестве.

Поручик захлопнул дверцу, обежал автомобиль и устроился на переднем пассажирском сиденье рядом с водителем.

— Поехали, — скомандовал он, и боец с погонами ефрейтора, который держал двигатель работающим на холостом ходу, заставил машину тронуться с места.

Та выехала с лётного поля и запрыгала на разбитой дороге, подвеска оказалась чрезвычайно жёсткой, и меня начало кидать из стороны в сторону, пришлось ухватиться за потолочную ручку. Но тот факт, что вслед за нами на некотором удалении покатили броневик и два вездехода, я отметить не преминул.

— Как дела на фронте? — поинтересовался я в промежутке между рывками.

Сопровождающий сделал вид, будто вопроса не услышал.

— Господин поручик! — повысил я голос. — Так что на фронте?

Тот прекратил изображать внезапную глухоту и сказал:

— Я не уполномочен отвечать на вопросы.

Формулировка меня в заблуждение не ввела, и я скорее заявил утвердительно, нежели спросил:

— Говорить со мной запретили?

— Именно, — подтвердил поручик.

— А так бы рассказали?

— Так бы рассказал.

— Не секретно?

— Не секретно.

— Ефрейтор, — обратился я к шофёру, — тебе-то никто ничего не запрещал, поди? Что там на фронтах?

— Ломим, — коротко прозвучало в ответ.

— Зимск, Белый Камень?

— За нами.

Вот и поговорили.

Привезли меня в военную часть на окраине, сразу отвели в комнату без окон на втором этаже, где и оставили. Лязга засова расслышать не удалось, но запирать оператора — дурь несусветная; должны понимать это, если совсем уж не полные профаны. А даже если и профаны, советники из Отдельного научного корпуса непременно на сей счёт просветят.

Я сел на неудобный стул, упёрся локтями в столешницу, начал ждать. Сейчас опросят Перовского и Ледостава, потом и за меня примутся.

Время в допросной текло каким-то совсем уж непредсказуемым образом, затруднился бы сказать, просидел в одиночестве двадцать минут или все два часа. Ещё и в лёгкий транс погрузился, что объективному восприятию реальности нисколько не способствовало. Я даже приближение другого оператора уловил, лишь когда уже распахнулась дверь. Впрочем, оно и немудрено — потенциал тот удерживал даже по моим меркам мизерный и энергетических возмущений почти не вызывал.

Первым в допросную вошёл сопроводивший меня сюда крепыш, вслед за ним появился худощавый молодой человек в пехотной форме; на погонах — по просвету и две звезды, на груди — шеврон со стилизованным изображением схемы атома, на левом плече — угольник и вертикальная лычка.

Я глазам своим не поверил. И поразило даже не сочетание армейских знаков различия с нашивками ОНКОР, просто из плена сбегает оператор, а они присылают опросить его поручика и подпоручика, который только-только с военной кафедры кандидат-лейтенантом выпустился?! Ну как так-то?

Крепыш сел напротив, представился сам, представил спутника:

— Поручик Шатун, отдел контрразведки Особого восточного корпуса. Младший военный советник Соль, управление разведки. — Он глянул на меня: — А вы у нас…

— Пётр Сергеевич Линь, — сообщил я, после чего добавил: — И для протокола: в соответствии с установленной процедурой требую незамедлительно уведомить ОНКОР об операторе с учётным номером тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три…

Младший военный советник чуть на стуле не подпрыгнул, уставился на меня с нескрываемым удивлением.

— Что?!

Я повторил, и молодой человек какой-то совсем уж гражданской наружности даже хлопнул ладонью по столу.

— Да что ты такое несёте? Вы прошли инициацию в Джунго!

— Тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три. Запишите, — повторил я и улыбнулся. — Коллега, ну какая ещё инициация в Джунго? Я уже год в РИИФС отучился, на второй курс перешёл.

— Но… Мы… — Военный советник совладал с собой, скомкал испорченный кляксой лист и потребовал: — Расскажите обо всём по порядку!

— Всенепременно, — пообещал я. — Сразу, как только в соответствии с утверждённой процедурой информация обо мне уйдёт в ОНКОР.

— Нам поручено опросить вас, — заявил поручик Шатун.

— И всё же давайте не будем нарушать установленных правил.

Мой ответ контрразведчику по душе не пришёлся, и он выжидающе посмотрел на коллегу из управления разведки.

— Сначала вы ответите на вопросы, — заявил тот, сверля меня напряжённым взглядом.

Я ощутил нечто сродни давлению в висках, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

— Сначала передайте сообщение. И не затягивайте с этим — не исключено, что мне понадобится медицинская помощь и наше общение придётся отложить.

Поручик нахмурился.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия!

Я указал на военного советника.

— Поглядите-ка на него и скажите, в том я положении или нет.

Оператор оставил попытку продавить меня ментально и прижал к носу платок.

— Одну минуту, — произнёс он и спешно покинул допросную, но почти сразу заглянул обратно и предупредил: — Мне придётся отлучиться.

Поручик с обречённым вздохом поднялся из-за стола и начал собирать письменные принадлежности.

— Чем раньше отправите сообщение в ОНКОР, тем быстрее продолжим наше общение, — счёл нужным отметить я, но ответа на своё замечание не получил и вновь остался в одиночестве.

Ну и ладно. Ну и не страшно. Я уместился поудобней на стуле и вновь погрузился в транс. Нет причин для беспокойства, главное — выбрался, остальное пустяки.

Вернулись представители отдела контрразведки и управления разведки нескоро, но уж как вернулись, мою благодушную расслабленность как рукой