Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Георгий Иванович и бровью не повёл, спокойно уточнил:

— Задержанного, господин подполковник?

— Именно! Этот человек пойдёт под трибунал за нападение на караул!

На меня это заявление не произвело ровным счётом никакого впечатления. Мне было, если выражаться совсем уж точно, фиолетово. После всего пережитого угрозы взять под арест — ерунда на постном масле, да и только.

Городец ухмыльнулся в усы.

— Раз уж вы так ставите вопрос, мне не остаётся ничего иного кроме как переквалифицировать случившееся с простой халатности на покушение на убийство.

И вот это заявление оказалось для подполковника полнейшей неожиданностью.

— О чём вы, чёрт возьми? — прорычал он.

— Разве капитан не поставил вас в известность о проводимой в отношении него служебной проверке? Странно. А ведь именно за его подписью ушёл в Новинск запрос с неправильным учётным номером, и это он санкционировал применение спецпрепарата без достаточных на то оснований.

Но вот так просто подполковника смутить не удалось.

— И где здесь покушение на убийство? — спросил он. — Не вижу состава преступления!

— Состав преступления проистекает из непереносимости спецпрепарата, о чём имеется соответствующая запись в истории болезни, и о чём ваш сотрудник был уведомлен непосредственно перед известным инцидентом.

Начальник управления разведки миг обдумывал услышанное, затем решительно рубанул рукой воздух.

— Делайте что хотите! Но задержанного мы забираем с собой!

— Совершенно невозможно, — спокойно улыбнулся в ответ Георгий Иванович. — Он был доставлен сюда согласно распоряжению вышестоящего начальства.

— Какого именно? — потребовал объяснений подполковник, и будто отвечая на его вопрос, в палату вошёл доцент Звонарь.

Невысокий и грузный, с зачёсанными в тщетной попытке скрыть проплешину волосами, в своём мятом белом халате, он выглядел уставшим от жизни врачом, но капитан Листопад его несомненно узнал и не просто узнал, а, такое впечатление, даже в росте уменьшился.

— Майор, почему в палате посторонние? — потребовал объяснений Звонарь, направляясь прямиком к моей койке.

— А вы, собственно… — начал было начальник управления разведки, и тут вслед за доцентом вошла его конопатая ассистентка Нюра.

В руках барышня несла повешенный на плечики офицерский китель с полковничьими погонами и зелёными петлицами медслужбы, ещё и объявила:

— Макар Демидович, я ваш мундир погладила!

Раньше я искренне полагал эту барышню недалёкой, но вот сейчас готов был поклясться, что Нюра приотстала в коридоре намеренно, проскочило в её интонациях нечто эдакое.

— Убери пока! — отмахнулся Звонарь от ассистентки и, проигнорировав так и не завершившего фразу подполковника, уставился на Георгия Ивановича: — Ну?

— Господа из разведки.

— А! — оживился доцент. — Выяснили уже, набирают они слабоумных, которые шесть цифр запомнить не могут, или пригрели вредителя?

— Мы разбираемся, Макар Демидович, — сообщил Городец. — Идёт следствие.

— Следствие? Развели турусы на колесах! Давайте-ка я сам опросом причастных займусь!

Вроде бы самоуверенность доцента только улыбку вызвать могла, а вот у меня мурашки по спине так и побежали. Не сказать, будто Макар Демидович за прошедшие с нашей последней встречи три недели радикальным образом изменился, скорее уж с него некая наносная интеллигентность сошла — ещё не полностью, ещё лишь частично, но и этого хватило, чтобы кадровый военный в немалом чине и при серьёзной должности не решился действовать нахрапом, а вместо этого попытался вступиться за своих людей.

— Господин полковник, ошибки случаются…

— У каждой ошибки есть имя и звание! — отрезал Звонарь и указал на меня. — У этого юноши анамнез такой, что лишь обнять и плакать, вы своей ошибкой его чуть на тот свет не спровадили!

— И всё же нам надо его опросить. Дело чрезвычайной важности.

— Опросите, — разрешил Макар Демидович. — Но сначала я его осмотрю. И доставьте всех с того самолёта в госпиталь не позднее двух часов пополудни, ими теперь наше ведомство займётся. — Он прищёлкнул пальцами. — Алёша, бумагу!

Когда в комнату просочился молодой человек в накинутом поверх штатского костюма белом больничном халате, не заметил ни один из нас. И это было воистину удивительно, поскольку ростом и сложением он мало чем уступал Матвею, а физиономия столь явно просила кирпича, что я ни на миг не поверил, будто эдакий мордоворот подвизается на медицинском поприще.

Молодой человек переложил потёртый саквояж из правой руки в левую, выудил из внутреннего кармана сложенный надвое листок и протянул его подполковнику. Тот после ознакомления с его содержимым слегка даже переменился в лице, но удержал эмоции в узде и уточнил:

— Разрешите удалиться?

— Свободны, — отпустил его Звонарь и распорядился: — Майор, проследите за выполнением приказа.

— Будет исполнено.

Георгий Иванович двинулся на выход, попутно что-то шепнул доценту на ухо и сунул в руку записку, а больше уже задерживаться в палате не стал, вышел в коридор вслед за сотрудниками управления разведки. Звонарь взглянул на клочок бумаги, скомкал его и выкинул через плечо — тот рассыпался невесомым пеплом ещё прежде, чем упал на пол.

— Наш пострел везде поспел, — вздохнул доцент, глянул на меня и обернулся к ассистентке: — Нюра, долго собираешься вешалкой работать? Готовь бинты и мазь от ожогов. Алексей, три таблетки обезболивающего — того, что посильнее. Зелёный пузырёк.

— Я помню, Макар Демидович, — вроде бы даже с укором произнёс молодой человек, который тоже оказался оператором.

— Ещё стакан компота или сладкого чая и тарелку бульона организуй, тут у нас серьёзное истощение. — Доцент Звонарь вновь повернулся ко мне и попросил: — Простынку приспусти. Ага, вот даже как? Всё, достаточно.

Он провёл надо мной ладонью и уточнил:

— Потенциал какой удерживаешь? Мегаджоуля три?

— Чуть меньше.

Макар Демидович кивнул и велел ассистентке дать мне таблетки и воду.

— Да ничего не болит особо, — заметил я, не спеша принимать лекарство.

— Это пока! — уверил меня доцент Звонарь. — Стресс и энергетический шок заставили организм до предела замедлить все процессы, но внутренние резервы не безграничны, пора выводить его из ступора. Пей таблетки, говорю, а то скоро на стену от боли полезешь!

Деваться было некуда — выпил.

Нюра переставила к моей койке табурет, села на него и нанесла на ожоги целебную мазь, затем перебинтовала одну руку и занялась второй, а после и вовсе принялась кормить с ложечки куриным бульоном. Ну да — пальцы тоже забинтовали.

— Поел? — уточнил Макар Демидович, взглянув на часы. — Тогда разжигай алхимическую печь.

— Так я это… — замялся я, поскольку перестал чувствовать источник сверхсилы сразу, как только вывалился из резонанса. — У меня ж спазм, я потом потенциал не наберу!

Моё заявление неожиданным для доцента не стало, не иначе успел о чём-то таком шепнуть Городец.

— Перед смертью не надышишься! — резко выдал он, вздохнул и вдруг спросил: —