Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Потому что расхлябанные подчиненные наверняка растеряют все бумаги, пока начальство изволит отдыхать.

— К тебе взываю, император, как к радетелю традиций и родичу по Рюрику Великому! — гаркнул князь Черниговский, перекрикивая толпу, заставляя их умолкнуть и повернуться к трону.

Именно там должны были решить, быть ли уже принятому княжескими сердцами решению.

Но трон был пуст. Разве что негромко затворилась дверь справа, ведущая от трона в Кавалергардский зал, — словно кто-то совсем недавно вышел, оставив владетелям самим вершить решение их вопросов.

— А теперь, князь Черниговский, сядь и выслушай меня, — ласково произнес побледневшему князю Мстиславский и перевернул первую страницу. — Речь пойдет о тайной тюрьме князей Черниговских, что под Екатеринбургом.

— Это провокация! — не отрывая взгляда смотрел Черниговский на дверь, отчаянно надеясь, что та откроется.

Но не открылась, нет.

— Ты говори, князь Мстиславский, всем нам интересно, — хмыкнул князь Гагарин.

А остальная свора, что уже не боялась компромата, хищно прицелилась взглядами в человека, посмевшего их пугать.

Глава 28

Сколько слов надо, чтобы не оставить от репутации камня на камне? Кто-то скажет, что достаточным станет одно-единственное — обвинительное и хлесткое. Другие посчитают уместным не экономить на словах и пожелают вогнать в пыль размеренной, негромкой речью, обосновывая каждый свой довод фактами. Но в жизни все немного сложнее — оттого куда важнее будет то, кто станет говорить.

Из почти восьми десятков представителей княжеских фамилий, пребывающих в Большом Кремлевском дворце, не так и много людей, кто был равен или превосходил князя Черниговского в родстве и положении. Не то чтобы длина родословной лишала человека права требовать и возможности высказаться, но как обвинять, когда на каждое веское слово в ответ найдется укоряющий монолог о том, как его предок помог предкам вот этих вот серьезных бородатых детин, от смертной гибели отвадив али из грязи вытащив, а они, неблагодарные, всякое добро позабыв, теперь на него напраслину возводят? А ежели ты со всем уважением, но обида твоя велика, то отчего не пришел в мой дом, не посоветовался до того, как сор из избы выносить? А ежели приходил, а тебя не пустили на порог, то, может, место твое за тем порогом, вместе с псами, которые тоже умеют лаять, а значит, иным уважаемым и слушать это брехание не следует? Ах, так обвинитель гневается и смеет дерзить — тогда мы с дружиной и союзниками за такое оскорбление живенько огнем пройдемся по дворам твоим!

Хорошо быть равным среди владетельных князей — тут и уважение тебе, и почет, ежели молчишь.

Для того и был император, чтобы на правах сильнейшего среди равных любезно предоставить возможность высказаться абсолютно всем, давя на корню любые отсылки к родству и знатности рода. Однако в его отсутствие все вновь сводилось к традиции, по которой Черниговский был необоримо выше двух третей присутствующих. А среди оставшихся было достаточно тех, с кем можно было договориться. Оттого на душе князя не было паники. Лишь только злость и недоумение — он же выплатил Рюриковичам все деньги! Какого демона его так подставили?!

Проблемой же князя было то, что Мстиславские были аккурат из тех, кто был вправе выражать ему претензию.

— Говори, да не заговаривайся, — резкой отповедью пресек князь Черниговский неправильное для себя развитие событий. — С чего это ты мою честную фамилию рядом с тюрьмой ставишь, ежели ни у меня, ни у предков моих не было и пяди родовой земли под Екатеринбургом?! Или ты мои заводы из города своей волей в пригород перенес?!

— Хорошо, — поднял князь Мстиславский на него холодный взгляд из-под кустистых бровей. — Речь пойдет о тайной тюрьме под Екатеринбургом. Найденные выжившими заключенные которой свидетельствуют, что заточены по твоей воле.

— Раз не моя тюрьма, чего ты желаешь от меня услышать? — фыркнул Черниговский. — Откуда там безумные, мое имя повторяющие? Так я скажу, как можно такую подлость устроить. Даже имя князя Шуйского станут повторять. Его ведь сын подле той тюрьмы был, верно?

За столом слегка зашумели, перешептываясь и переглядываясь.

— А ты там по какой причине появился? — уточнил Мстиславский спокойно, перекладывая листочки из стопки в стопку.

— Я узнал, что там будет Самойлов! Я желал убить того, кто уничтожил мою башню! Как сделал бы каждый из вас! Но вместо того попал в подлую засаду, устроенную этим Самойловым и твоим, Шуйский, внуком со товарищи! Спроси его, общество, правду ли я говорю?! — надрывался Черниговский.

— Верно, был там мой внук. Бастарда твоего убивал, — согласно кивнул Шуйский, — который ту тюрьму сторожил. Вот тебе правда и мое в этом слово.

И волна перешептываний вышла почти на полный голос, а угомонить ее было некому.

— Этот человек, зовущийся тобой бастардом, отречен мною от рода! — веско заявил князь, перекрикивая нарождающийся гул. — Задолго до тех дней!

— Задолго до тех, когда звался он Кочетовым?! — постучал Панкратов кулаком по своим бумагам, добиваясь внимания и заинтересованной тишины. — Или до тех дней, когда ты ему новую личность и документы нарисовал, хитростью выманив из-под моего суда?!

Кровь прилила к голове, зашумев в ушах, но Черниговский постарался выглядеть бесстрастно под взглядами семи десятков владетелей.

— Какой еще Кочетов? Еще какого преступника ты желаешь мне навязать, захватчик земли Фоминских?!

Ворчливое одобрение от края стола, где все еще были хмурыми князья, лишенные солидного куша и наследства, придало ему сил — и кое-кто, определившись со стороной, теперь недовольно сверлил взглядом его противников.

— Виновник обрушения плотины на землях Борецких. В турнире, устроенном князем Долгоруким, если ты запамятовал. Вот уважаемые отцы и деды десятка убитых наследников — те помнят, верно? И я своего сына помню, никогда не забуду… — тяжело сглотнул Панкратов, в ярости глядя на него.

Зал притих, невольно восстанавливая в памяти события пятилетней давности, а иные — раздирая уже поджившие шрамы на душе…

— Не твои ли люди обманом остановили автомашины «Ока государева», поубивали там всех и бланки выкрали? А потом мне — мне! безутешному отцу! — их привезли, виновника мною пойманного забрав и именем государя поклявшись его казнить со всей жестокостью?!

— Ты желаешь сказать, что я лично этим занимался?! — изобразил оскорбление до глубины души князь Черниговский. — Убийствами, подлогами и похищениями?! Что с тобой, князь? Не напекло ли голову тебе, такие обвинения высказывать?!

— А ты поклянись, что не делал, — не моргая смотрел на него Панкратов. — Что ты непричастен. Что новой личности Кочетову не давал. Что тюрьма не твоя.