Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Осторожнее с предположениями! — еще раз одернул его обвиняемый.

— Она не будет свидетельствовать, — убрал тот сразу несколько бумаг. — Я ей запрещаю.

— Ловко, — попытались было в ответ развить успех, демонстрируя шаткость обвинения.

— Там женские мелочи, как она припомнила на публике пару давешних историй про твою супругу, а через две недели ее кортеж выкинуло с дорожного полотна на крутом повороте, — был так же спокоен Мстиславский. — Дело потом ты расследовал, в обгоревших машинах «ее» тело нашел. А я тебе золотом и самоцветами кланялся, уговаривая виновников отыскать.

— Я и нашел! — гаркнул Черниговский. — Ты их лично повесил!

— Да… — глухо ответили ему. — И успокоился. А вторая мать моих детей страдала в подземелье от холода и крыс. — Глаза, впервые отражающие эмоции, поднялись на Черниговского.

И эмоцией той была лютая ненависть.

— Значит, за повешенными кто-то стоял, — сглотнул Черниговский. — Если хочешь, клянусь, я верну твое золото и приложу все усилия, чтобы найти их и наказать.

Тем более что ликвидировать очередную прослойку посредников не так сложно.

— Очнись, князь, — дрожал от злости голос Мстиславского. — Ты уже никого не станешь искать. Разве что легкой смерти.

— Ты убить меня решил, не сумев доказать мою вину?! — изумился Черниговский в голос, жестом руки призывая всех князей в свидетели. — Неужели настолько отчаялся мне злодеяния приписать, что всякий стыд потерял?! Неужто правды за тобой настолько нет, что против наших законов пойти решил?! Так знай же, общество этого не потерпит!

— А за мной правда есть, — стал подниматься из-за стола князь Мстиславский, — как и очевидец, которому есть вера.

— Кто на этот раз? — фыркнул Черниговский. — Очередной иностранец или безумец?

— Мой второй сын, — распрямился князь, поведя плечом и освобождая ладони из-под мехового рукава.

— Я не видел там этого достойного юношу!

— А он там был, — хищно улыбнулся Мстиславский. — Он был там, когда внук Шуйского заставил охранителя тюрьмы, твоего отреченного бастарда, сбежать.

Рядом неспешно поднялся князь Панкратов.

— Он лично вскрывал фундамент темницы и освобождал выживших. В том числе невесту Максима.

Встал из-за стола князь Юсупов, в движении сбросив на спинку кресла шубу и оставшись в одном черном кафтане с алой шнуровкой на вороте, да таких же брюках.

— Его могли ввести в заблуждение, — облизал пересохшие губы Черниговский, нервно посмотрел по сторонам и дернул за плечи сидящих по обе стороны от него князей, призывая тоже встать на ноги.

Те подчинились, но делали это с большой неохотой. Зато через пару секунд их было семеро против троих.

— Он видел, как после приехал ты, на одной машине с отлученным от рода, — продолжал Мстиславский, — как бился с ним вместе…

— Это отцовское сердце!! Он бросился ко мне, умоляя помочь!..

— Как он умер на твоих руках, — игнорировал тот первую вскрывшуюся ложь, продолжая говорить.

— И я мстил, — исподлобья смотрел Черниговский. — Обвинишь меня в том, что я человек?

— А еще мой сын лично изымал кости погибших из камер, ставших могилами. Не оставил без внимания прах от прогоревшей плоти, запрятанный в общей яме. Для каждой удалось определить родство, — мрачно уронил Мстиславский. — Так услышьте меня, князья Акчурины, князья Вяземские, князья Куракины, князья Шехонские, князья Гагарины…

С гулким эхом треснула скрученная в княжеских руках трость, оставшись в руке острым осколком.

— Князья Ишеевы, князья Мещерские, князья Пожарские… — гремел под сводами исполненный силы и решимости голос, вещая, казалось, бесконечный список.

И звучали отодвигаемые от стола кресла, и оправлялись тяжелые меха, когда очередной князь, заслышав свое имя, поднимался на ноги. Много их было — под три десятка, кто смотрел на князя Черниговского.

— Ботинки! Ботинки от него оставьте! — волновался Давыдов, ерзая на месте.

Подниматься вместе со всеми ему мешала присяга.

— Осталось найти хозяина тюрьмы, верно? — упрямо смотрел на Мстиславского Черниговский. — Верно говорю, уважаемые князья, алкающие мести?! Вы же поднялись не для того, чтобы броситься на первого же, на кого укажут пальцем?!

— Верно говоришь, — одними губами улыбнулся Мстиславский. — Складно и красиво. Виден порядок в твоих рассуждениях.

— А тебе он не по нраву, как я смотрю? — зло улыбался ему в ответ Черниговский.

— Я порядку только рад. Не было бы железного порядка в твоем ведомстве, как бы тогда я нашел приказы на перевозку беспамятных людей вертолетом из Москвы в Екатеринбург? Как бы я отыскал распоряжения и рапорты, в которых ты обязывал снабжать твоих людей спецсредствами? Как бы нашел должностную записку на выдачу удостоверения сотрудника с фотографией твоего бастарда?.. Зачем мне слова, когда есть бумага за твоей подписью? Смотрите сами, честные люди, — взял Мстиславский бумаги из папки и не глядя протянул справа от себя, а там перехватили и передали дальше.

— Все это бред, чушь и фарс!!! — чуть истерично прокричал князь Черниговский, глядя, как бумаги расходятся по рукам. — И пока я еще гость, как и вы сами, то я дойду до хозяина дворца и потребую у него этот фарс прекратить!

Резким движением князь отодвинул кресло и злым, размашистым шагом направился в Кавалергардский зал и прошел его насквозь. Отмахнувшись от попытавшихся заступить ему дорогу слуг, оттолкнул от себя створку двери и, в ярости двигая зрачками, пытался отыскать какого-нибудь хозяйского приказчика, чтобы провел его к императору.

Но первым нашелся сам великий князь Роман Глебович, весьма удачно оказавшийся по пути.

— Князь, что происходит?! — чуть не схватил его Черниговский за мундир. — Где император? Я желаю с ним говорить немедленно!

— Успокойтесь, князь… — все же на всякий случай отшагнул от него дядя императора. — Я, право, не знаю, что с вами стряслось, но…

— Будьте любезны, сопроводите меня к императору, — сжал Черниговский губы до двух белых тонких полос.

И две пары ботинок зашагали к внутренним покоям дворца: одна — ступая раздосадованно, делая короткие остановки в попытках разговорить собеседника, а вторая — вышагивая нетерпеливо и раздраженно, легко опережая замешкавшегося сопровождающего и не желая замедляться ни на секунду. Именно таким темпом они подошли к неприметной двери в восточном крыле дворца.

Не размениваясь на стук, Черниговский вошел в просторный кабинет, утопающий в полумраке из-за плотно задернутых штор, с одиноким писчим столом под хрустальной люстрой, и закрыл дверь до того момента, как Роман Глебович попытался в нее просочиться. Ему не нужен был свидетель, потому что душа его желала требовать громко, шумно и вовсе не так, как подобает верному слуге государства. Но вполне достойно того, кто пошел навстречу, выплатил огромные деньги за чужой просчет и был беззастенчиво брошен на растерзание озлобленной своре.

— Кажется, я выполнил свою