Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

А у многих от такого родства, осознанного только в этот миг, чуть не стали по второму кругу седеть волосы.

— Благодарствую, — низко поклонился Еремеев.

— Кандидатуру утверждаю. Сколько тебе понадобится времени?

— Дела принять и разобраться в них, да тщательно расследование провести — года три как минимум, государь.

— А как же месяц! — вскочил на ноги Романов. — Мы на месяц его ставили!

— Три года… — задумчиво произнес император, отражая то же самое сомнение.

— Так ведь, государь, почти восемь десятков дел, — похлопал глазами Еремеев. — Три года — это если я щадить себя не стану! Тут же размах таков, что иные дела, им равные, иногда внукам завещают, — доверительно произнес он.

— А и вправду, дело-то серьезное, — сделал стойку император. — Хотя ежели кто хочет быстрого правосудия…

— Я желаю! Что тут расследовать, дикость-то какая! — возмущался Романов, поворачиваясь на соседей.

— Тогда, Еремеев, и начнешь с Романовых, — согласно кивнул император, вызвав резкий кашель князя. — Для исполнения сроков придаю тебе министерство внутренних дел.

Потому как интриги с концом света — это, конечно, интересно, но не бросать же отличную возможность подмять под себя целый институт управления страной. Прямо забрать — это против традиций, а вот обходным путем — неведомо когда еще будет такой шанс. Вон Черниговских и за тысячу лет подвинуть не удалось, а смерть его сейчас просто оставит место вакантным. А этот Еремеев действительно выглядит толковым, раз сам предложил оставить все на внуков — Елизаветиных, вестимо. Тут многие орать будут от радости, что волокита на столетия затянется, — уж больно замазаны…

— Не бывает такого, чтобы не князю — имперское ведомство! — возмутился Шемякин, вставая из-за стола.

— Вот ты еще меня не перебивал! — гаркнул его величество. — Исполняющим обязанности ставлю, а не титул отдаю!

— А кому ведомство после Черниговских-то уйдет, твое величество? — заинтересованно уточнил Гагарин. — Определена ли тобой его судьба?

— После расследования решим, которое судья ваш проведет, — отмахнулся император. — Я ему препятствовать не стану, нового главу назначая.

— Значит, через три года?.. — задумчиво произнес князь.

— Вы тоже торопитесь?

— Что вы, совсем нет! — заверил тот императора.

— Больно много родичей у судьи, — буркнул Шереметев. — Не договаривались мы о том. Сомневаться я стал.

— Сам предложил, теперь от слов своих отрекаешься? — удивился его величество.

— Как быть тем, кто ему не родич и не сват? — скрывая раздражение и бешенство тем, как его провели, держал Шереметев руки под столом. — Кто не ходит вшестером сватать к одной невесте!

— Моя внучка еще не сосватана, — пожал плечами император. — Может, тебя позовут? Может, еще кого, кто отличится и все зло на своей земле вычистит, да штрафы без судейских заплатит? Вон Еремеев зятю присоветует.

Шереметев хмыкнул. Но взгляд заинтересованный в сторону судьи кинул.

— Я полагаю, таких добровольных много будет, — поделился своими мыслями государь. — Честь великая быть мне сватом, и оскорбление мне лично, если кто к этому стремиться не будет, верно? — вкрадчиво уточнил он у князей.

Нарушение закона еще можно кое-как обойти, ссылаясь на традиции, но вот неуважение шло по другой статье…

— А эти… — недовольно махнул рукой Шереметев в сторону Юсупова. — Этим что будет?

— Тоже заплатят, если повинны, — жестким тоном подвел черту Рюрикович. — У государства воровать не позволю.

И это кое-как примиряло остальных со случившимся. Потому что государство и карман императора находились в одной географической точке.

— Кстати, о деньгах, — улыбнулся холодно его величество князьям. — На днях виделся я с ее светлостью княгиней Борецкой… — Он сделал паузу, чтобы люди осознали. — Жаловалась она мне, что, дескать, не отдает никто данное им на хранение достояние. Как же так, ваши сиятельства? Неужто поперек слова каждый из вас пойдет… Снова? — вкрадчиво уточнил император.

— Нет никаких Борецких! — нервно отреагировал из-за стола князь Орлов. — Упокоились давно!

— Ты, никак, лжецом меня назвал?.. — удивился император.

— Боюсь я за тебя, что в заблуждение ввести тебя могли. Не видел я Борецких на твоем приеме уже двадцать лет, как мне знать, что те живы?

— Теперь знаешь. Списки данного вам на сохранение могли быть утеряны, за давностью лет. Это я понимаю и отношусь со снисхождением, — иронично посмотрел он на встрепенувшихся и полных надежды князей. — Поэтому направлю вам свои копии. Кто утерял что-нибудь, вернет деньгами. Я тот документ заверял, мне с вас и требовать.

— Это тяжелое дело, твое величество, — хмурился и Долгорукий, — разом столько собрать…

— Ты на бедность-то не жалуйся прилюдно, — со смешинкой ответил ему император.

— Я не про бедность, а про сроки! Мы же к сохраненному со всей бережливостью, но уговора не было, что те деньги нельзя в оборот пустить и проценты брать! Нелегкое это дело — взять и вытащить из оборота…

Прочие поддержали его одобрительным гулом.

— Вы не беспокойтесь. Казна богата, мы вас выручим, — мягко успокоил их император. — И процент сватам назначим по-родственному. Не то что остальным.

От обсуждения очередной мрачной финансовой перспективы отвлекла ощутимая дрожь земли. А заполошно вбежавший в зал порученец, что-то принявшийся нашептывать императору, — тот всерьез настроил на военный лад. Как бы не случилось чего…

— Радуйтесь, ваши сиятельства, — поднялся император с трона. — Одной смерти князь Черниговский избежал. Еще три осталось.

— И наших тридцать, — требовательно смотрели на него из-за стола.

Тот коротко кивнул, признавая. После чего направился делать так, чтобы они не понадобились.

Ко всему привычна сытая и богатая столица. Не удивят ее ни иностранцы в диковинных одеждах, ни уличные музыканты с танцорами.

Оттого и восемь не самых молодых человек восточной внешности, закруживших в ритмичном танце на краю широкой площади перед гостиницей в самом центре Москвы, не особо изумляли прохожих.

Они действительно были похожи на артистов — в праздничных белых костюмах, расшитых золотом богато и красочно, в своих бамбуковых масках с намалеванными поверх алой краской скалящимися лицами и оставленными двумя прорезями для глаз. Движения их были резки и далеки от грации. Вокруг не было музыки, хотя им определенно подошли бы гулкие барабаны, зато низким голосом пел старик, стоящий в центре, распахнув руки вверх, а остальные семеро звучно хлопали в ладоши, будто ставя точки в мрачном и певучем речитативе. Словно механизм, выполненный через шестерни и коленвалы, танцоры завораживали идеальным автоматизмом, а звуки хлопков будто бы находили отражение в ритме сердца, стоило прислушаться…

Кое-кто из прохожих с интересом остановился. Потихоньку собралась толпа, с радостью хлопающая в такт.

У уличных танцоров не было ни футляра для денег, ни перевернутой шляпы. Не ходил помощник, собирая пожертвания с тех, кому понравилось, или же с тех, кто решил