Темный феникс. Возрожденный. Том 5 - Фёдор Бойков

на табурет, устремив взгляд за окно. — Этот мерзавец отбирал среди студентов лучших из лучших, а потом отправлял их в такие места, откуда они не возвращались. И, кстати говоря, именно он поставлял в мою лабораторию подопытных светлых. Специально выбирал тех, кто слаб и не имеет влиятельных родственников.

— Откуда столько светлых? — удивился я. — Я решил, что большинство из подопытных — бастарды или вроде того.

— Такие тоже были, — кивнул Савельев. — Только в нашем мире на одного тёмного мага рождается двадцать светлых. Такая вот статистика из закрытого отдела библиотеки целительского факультета. И сколько таких слабых светлых не станут настоящими целителями или магами?

— Полагаю, что очень многие не смогут развить свой дар выше подмастерья, — сказал я. — Спасибо, что поделился статистикой. Кстати, не расскажешь, чему ты учишь помощника моего целителя?

— Семёну самое место в рядах боевых магов, — Савельев повернулся ко мне. — Он растрачивает дар, врачуя раны солдат. Он должен быть на стене или за ней, а не в лекарском доме.

— Иван Белый не хочет отпускать его в академию, — я посмотрел на целителя. — Он говорит, что там из него сделают нечто иное.

— Ну так у тебя же есть возможность прокачать парня, — с неожиданной злостью сказал Савельев. — Есть связи, деньги. Отвези его в очаг Антарктиды, пусть сражается с теневыми монстрами и растёт.

— Так, стоп, — я выставил вперёд ладонь. — Помолчи пока.

А ведь я знал, что в том очаге водятся в большинстве своём теневые монстры, но не сложил два и два. Наверняка именно там местные светлые маги качают свои источники. Это значит, что после уничтожения якоря мне нужно будет убедиться, что очаг не пострадает.

Лучше уж пусть целители и боевые маги света кромсают теневых монстров. Мало ли, что им в голову придёт, если они потеряют плацдарм для прокачки. Тем более, что тот же Бартенев уже пошёл дальше.

— Спасибо, Григорий, — серьёзно сказал я. — Ты натолкнул меня на интересные мысли.

— Рад, что смог помочь, — слабо улыбнулся целитель. — Но насчёт Семёна ты подумай. Парню сейчас нельзя останавливаться, а потенциал у него очень хороший. Как минимум архимагом станет.

— Обязательно подумаю, — кивнул я ему и вышел из госпиталя.

Стоило мне отойти от лечебницы на несколько шагов, как ко мне подскочил Пётр Быков.

— Господин, вы бы телефон включили, — сказал он с усмешкой. — А то там на Макса все наседают, а он уже не знает, что отвечать.

— Ага, — я достал телефон и убедился, что он выключен. Хорошо хоть, что не повредился, но тут спасибо инженерам — корпус у моего нового мобильника был очень прочным.

Стоило мне включить его, как тут же посыпались уведомления о пропущенных звонках, сообщениях и голосовых письмах. Я бегло пробежался по номерам и сообщениям.

Ерофеевы беспокоились о вратах и возможном прорыве, даже спрашивали, не нужна ли нам их помощь. Бабушка писала, что у них всё хорошо, но Юлиана очень переживает, хотя не показывает вида. Сама Юлиана не написала мне ни единого сообщения.

А вот среди писем оказалось очень интересное послание. Савелий Ярошинский писал, что его мануфактура выполнила мой заказ на артефактные доспехи, но из-за исчезновения московского очага стоимость работы выросла вдвое. Поэтому Ярошинский уточнял, смогу ли я расплатиться сразу или попрошу рассрочку.

Так, ладно, на это письмо я смогу ответить только после просмотра наших счетов. Хотя, зачем тянуть? Я переслал письмо бабушке и почти сразу получил ответ.

«Не вздумай соглашаться на рассрочку! Савелий запомнит и не станет больше брать заказы у нашего рода!»

Ну вот и ответ. Даже если у меня нет в свободном доступе двадцати миллионов, я их найду. Надо забирать доспехи, пока Ярошинский не узнал, что я стал причиной гибели его дочери и не изменил что-нибудь в конструкции моих доспехов.

Впрочем, скрывать от него своё участие я не стану. Сам расскажу ему обо всём, когда приеду забирать заказ. Пусть Ярошинский сам решает, что ему с этой информацией делать дальше. И если он откажется продавать мне доспехи, то я приму это.

Следующие письма были от Эдварда и Феликса Рейнеке, которые очень хотели повидаться. Ага, соскучились родственнички.

Вроде бы всё проверил, ничего срочного нет. Написав сообщение княжичу Владу Ерофееву, что у нас всё в порядке и помощь не требуется, я подозвал Петра и попросил подать мне машину.

Не то чтобы мне было лень идти по изнанке до особняка. Но тридцать километров — это тридцать километров. Мне совсем не помешает краткая передышка перед встречей с семьёй. Особенно с бабушкой, которая фактически сегодня стала вдовой после пятнадцати лет официального вдовства.

Я сел во внедорожник, за рулём которого сидел один из новеньких гвардейцев. Его имени я не помнил, но точно видел этого бойца во время вчерашнего прорыва на территории Мироновых.

Через полчаса автомобиль остановился на подъездной дорожке особняка. Я вышел из машины и размял плечи. Регенерация стянула самые страшные раны, но под кожей всё ныло и гудело пульсирующей болью. Сросшиеся рёбра напоминали о себе при каждом глубоком вдохе, а бедро ныло даже в состоянии покоя. До полного восстановления мне понадобится не меньше суток.

Привычно проверив свою защитную паутину, я нахмурился. В доме находилось на два тёмных мага больше, чем нужно.

Помнится, я завязал на бабушке один из узлов защитного купола, чтобы она могла пропустить внутрь гостей, если понадобится. Но у неё всегда были напряжённые отношения с семейством Рейнеке, если не считать Александра, как недавно оказалось.

Что такого могли сказать Эдвард с Феликсом, чтобы она пропустила их на территорию особняка, да ещё и запустила в дом?

Торопливым шагом я направился к входной двери, у которой тут же появился Герасим. Дворецкий улыбнулся, увидев меня, но быстро убрал улыбку, когда заметил, в каком я виде.

— Господин, у вас гости, — строгим голосом заявил он. — Желаете сначала привести себя в порядок?

— Желаю, — кивнул я и постарался не хромать на глазах старого слуги. — Пусть подождут.

— Я распоряжусь, чтобы им подали чай, — степенно кивнул он и чуть сузил глаза, когда при движении от моей куртки оторвался кусок ткани.

— Знаешь, я всё же не пойду через гостиную, — задумчиво сказал я. — Через двадцать минут я подойду к гостям.

Я