Тень мастера - Александра Лисина

Вы, правда, скажете, что он мог быть отличным притворщиком и все свои эмоции благополучно спрятать. Но тут есть одно маленькое «но»: сны — это территория, свободная от обычных ограничений. Место, где люди по определению становятся более свободными и в мыслях, и в желаниях. Место, где даже Эмма, которая в обычное время эмоций вообще не проявляла, могла почувствовать себя по-настоящему живой.

Был бы Нокс опытным магом сна, я бы, конечно, держался настороже. Однако он им, к счастью, не являлся. И он не знал, что, приведя его в свой сон, я тем самым преследовал сразу несколько целей. И почти всех их сегодня достиг.

Во-вторых, тан Альнбар Расхэ. Он, разумеется, контролировал себя лучше старого друга, однако и он продемонстрировал этой ночью намного больше, чем хотел. В частности, когда я решил открыть о себе правду… не попросил его, заметьте, а просто сообщил, что уже можно… он это благополучно сделал, предварительно уточнив, действительно ли я осознаю последствия такого решения.

В отношении Эммы — да, он проявил и сомнение, и недоверие, и целую гамму самых разных эмоций, особенно когда встал вопрос о переселении душ. Однако откровенной неприязни все-таки не продемонстрировал. Категоричными фразами почти не бросался, тем более когда живой пример этого самого переселения все это время сидел у него перед глазами. Зато по мере того, как я излагал свои аргументы, отношение Расхэ и к Эмме, и ко мне постепенно менялось. Он, судя по всему, все-таки провел между нами первую и самую важную параллель. И вот когда эта самая параллель в его голове станет не только явной, но и совершенно прямой, он наконец-то признает за Эммой право быть человеком. Не сможет не признать. Чего, собственно, я и добивался.

В-третьих, тан Горус Расхэ. Вот на него, признаться, я очень рассчитывал, и старый тан меня не подвел, очень своевременно придержав резкого на слова сына и дав мне возможность высказаться. Он был мудрым человеком. Он видел гораздо больше Альнбара. Понимал больше, чем он или я. И еще тан Горус определенно мне благоволил, причем сегодня в его отношении ко мне почти не было той наигранности, которую я заметил поначалу.

Ну и наконец тан Урос Расхэ. Вот он пока оставался для меня темной лошадкой, поскольку очень мало говорил и, напротив, очень внимательно слушал. Свои выводы он сегодня почти не озвучивал. Однако и за мной, и за действиями Эммы следил с неподдельным интересом. И именно он стал первым, кто открыто изъявил желание пообщаться с ней в следующий наш визит. А это было уже немало.

«Да, — согласилась подруга, по обыкновению проследив цепочку моих рассуждений. — Если мы сможем убедить его, то он поможет нам убедить остальных».

«Готовься к серьезному разговору, — вместо ответа посоветовал ей я. — И особенно к тому, что тебя будут проверять, так сказать, на человечность».

Эмма на это ничего не ответила — мы с ней на эту тему тоже говорили, поэтому она знала, что экзамен непременно будет. Причем мы были готовы даже к тому, что ей придется на этот экзамен идти прямо сегодня.

А еще она знала и то, что я обязательно буду рядом. Всегда помогу, поддержу. Что она в любой момент сможет попросить у меня совета или помощи. А также то, что никто не запретит ей сказать, что она чего-то не понимает, не знает или не умеет. Скорее, напротив. Чем естественнее она будет себя вести, тем быстрее ей поверят. Так что все, что от нее требовалось, это не пытаться кому-то понравиться, а просто быть самой собой.

Насчет рисков я, естественно, тоже подумал, но на самом деле они были относительно невелики. С Ноксом я, как уже сказал, подстраховался еще до того, как отправить его в модуль. А вот в отношении танов поначалу сомневался. Ведь кто знает? Может, за то время, что мы знакомы, они успели разбудить кого-то еще из Расхэ? А если среди них был опытный маг сна вроде некоего Талуса Расхэ, с которым тан Альнбар не хотел общаться в первую нашу встречу, то, может, тот сумел войти в чей-то еще сон, и теперь у Расхэ появились другие контакты в мире живых?

Признаться, первое время вероятность этого события я рассматривал как умеренно высокую. И в связи с этим не мог исключать, что если расскажу о себе слишком много, то у Расхэ появятся ненужные рычаги воздействия.

Что им, к примеру, мешало, меня сдать, если я начну действовать вразрез с их планами? Скажем, передать через верного человечка тэрнэ информацию о попаданце или о проекте «Гибрид»?

Однако потом я проштудировал всю доступную литературу на эту тему, посоветовался с Лимо, с мастером Майэ и с мастером Рао. И с удивлением выяснил, что за пределы одного-единственного сна мертвые души никогда не выходят. Более того, Лимо заверил меня, что обычные души даже пригласить в свой сон никого не могут. В отличие от него, неприкаянного и вынужденного прятаться от пожирателей, у тана Альнбара привязка была всего одна. И сон один. Тот самый, в который он из раза в раз и возвращался.

Другой сон создать он уже не мог.

Радикально изменить что-то в этом — тоже.

Поэтому если никто из ныне живущих чистокровных Расхэ его больше не позовет… а таких, напоминаю, за восемь лет так и не нашлось даже среди людей Нокса… все-таки маги сна для Расхэ — крайне редкое явление… значит, ни с кем посторонним общаться он уже не будет. А значит, и мои тайны никому без моего ведома не раскроет.

Придя к этой успокаивающей мысли, я открыл глаза и, услышав тихое шипение, покосился в сторону медицинского модуля, откуда в это время как раз выбирался Нокс.

— Как ты, командир? — с беспокойством спросил Рисс, придержав стеклянную крышку.

Нокс повел широкими плечами.

— Вроде нормально. Проблемы были?

— Никак нет. Все прошло в штатном режиме. Сбоев не случалось. Показатели колебались в пределах допустимых значений.

— Отлично, — удовлетворенно отозвался Первый, а потом повернулся, нашел взглядом меня и, на мгновение замерев, почти сразу расслабился. — Ну и умеешь же ты удивлять, Двойник.

— Работа такая, — хмыкнул я, вставая с кресла и разминая ноги. — Надеюсь, претензий по этому поводу нет?

— Нет. Напротив, многие вещи наконец-то прояснились, в том числе