Операция "Янус-1" - Артём Март

тебя надавить, значит они организуют всё быстро. Вероятно, уже завтра я узнаю подробности о том, будешь ли ты участвовать в рейде или нет. Но что-то мне подсказывает…

Муха вдруг замолчал и затянулся. Уголек на конце его сигареты вдруг разгорелся и заискрил, когда налетел новый порыв ветра.

— Что-то подсказывает мне, что нет. Не успеешь, — докончил он.

— Мы хорошо служили, Боря, — сказал я.

— Уже прощаешься? — хмыкнул старлей. — Не рановато?

— А ты разве не за этим меня сюда, на отшиб из теплой палатки вытащил, — хмыкнул я.

— Нет. Не за этим, — не сразу проговорил Муха.

Лицо его изменилось. Из мрачного и уставшего, оно превратилось в каменно-серьезное.

— Тогда зачем?

Борис Муха молчал долго. Казалось, он собирается с силами, чтобы что-то сказать. Казалось, перебирает в голове какие-то хаотично разбросанные мысли. Выбирает слова.

— Не за чем, — вдруг как-то измученно выдохнул старлей. — Просто так.

Я понял, что он не решился.

— Вот, значит, как?

— Да. Ну лады. Иди ешь. А я пошел. Мне еще журнал заполнять.

С этими словами Муха вдруг обернулся и пошел прочь.

— Ну как скажешь, — негромко проговорил я, но Муха, конечно же, не услышал.

Когда я обернулся и уже направился к землянке третьего отделения, в которой и ночевал, Муха вдруг меня окликнул.

— Саня!

Я обернулся.

Старлей ускорил шаг. Приблизился. Взгляд его был мрачен и серьезен.

— Короче… Короче, раз уж ты уезжаешь скоро, — залепетал он торопливо, — короче…

— Да что, Боря? Медленнее, — хмыкнул я. — А то щас слюнями захлебнешься.

— Короче, — он снова выдохнул. — Короче, если ты в Алма-Ату едешь… Короче… Я хочу тебя кое о чем попросить… Если тебе не сложно…

Глава 25

Я заметил, как руки старлея задрожали. Он тоже понял, что я вижу это, а потому сначала принялся растирать их о полы плащ-палатки, словно стараясь очистить от какой-то липкой, неприятной грязи. В конечном итоге он и вовсе спрятал руки в карманы бушлата.

— Понимаешь… Если б у меня возможность была, — очень несмело и неожиданно робко залепетал Муха каким-то непослушным, дрожащим голосом, — я б и сам съездил… Да вот как тут поедешь? Ты ж сам понимаешь… Короче…

— Боря, — добродушно прервал я, — чего случилось? Говори уж.

Муха будто бы испугался моих слов. Он на мгновение замер, спрятал глаза под козырек кепи. Выглядел он презабавно — ну точно школьник, что набедокурил, был пойман и все никак не может сознаться преподавателю, что нашалил именно он.

И Муха, решительный в бою, храбрый командир, прекрасно это понимал. Прекрасно понимал, что ему гораздо проще пойти под пули, чем… о чем-то попросить.

— Ай… да ладно, — Муха вдруг махнул рукой и собрался было уже уходить, — не бери в голову, Сань. Давай, до завтра.

— Боря, — окликнул я его, когда Муха уже собрался уйти.

Тот, уже повернувшись ко мне неширокой спиной, вдруг снова вздрогнул. Даже втянул голову в плечи.

— Чего ты хотел? — сказал я.

— Да ладно, Саш. Ничего, говорю ж. Я…

— Ты как пацан себя ведешь, — добродушно сказал я. — Здоровый лоб, командир. А мнешься, как школьник.

— Слушай, знаешь что… — Муха резко обернулся. Во взгляде его блеснуло раздражение.

Однако, заметив мою добрую улыбку, старлей вдруг замер. Замер без движения и округлил глаза. Все потому, что не было в моей улыбке ни насмешки, ни укора. Она выражала лишь то, что я на самом деле чувствовал сейчас — любопытство и желание помочь товарищу. Другу. Желание поддержать его в его беде.

Муха вздохнул.

— А… Зараза… — пробубнел он. — Прав ты, Саня. Че это я?

— Ну тогда выкладывай.

Муха приблизился. Заговорил, избегая моего взгляда.

— Короче… Короче, у меня в Алма-Ате живет сестра. Переехала сюда, когда ее муж в Афган перевелся. Он офицером был. Старшим лейтенантом.

— Был?

— Ага… — Муха с горечью сказал и засопел. — Погиб в начале войны. А она…

Внезапно старлей поднял на меня взгляд. И в его небольших, но широко раскрытых глазах я прочитал ту же самую горечь, что чувствовалась и в голосе.

— А она, — продолжал он, — она одна с ребенком осталась. Работает на текстильной фабрике. Тяжко ей одной, Саня. Очень тяжко. Родители наши на другом конце страны. В Мурманске. Да и старенькие они уже, чтобы ей помочь. Потому у нее никого, кроме меня, и нет.

Стараясь унять все еще беспокоившую его нервозность, Муха вновь достал сигарету. Закурил. Выпустил дым со странным клекотом.

— Я, когда служил на заставе, — вновь заговорил он, — я к ней нет-нет да и приезжал. Помогал, чем мог. Племянника моего, Димку, нянчал. А сейчас… Сейчас сам понимаешь. Нет возможности.

Муха на мгновение замолчал. Затянулся и выдохнул дым, не вынимая сигареты из губ. Добавил:

— Я ей писал постоянно. Да только… Только она мне не отвечает уже два месяца. Я… Короче…

Он осекся. Осекся так, будто не мог выдавить из глотки просившееся слово.

— Переживаешь? — догадался я.

— Мгм… — помедлив немного, согласился он.

— Значит, ты хочешь, чтобы я навестил ее? Так? — Я приподнял бровь.

— Ну… — Муха кашлянул. Прочистил горло. — Если тебе не сложно… Я бы хотел…

— Навещу, — я вздохнул. — А после напишу тебе, как она там.

Муха от таких моих слов будто бы снова вздрогнул. Вздрогнул и… уставился на меня не то что удивленными, а прямо-таки изумленными глазами. Казалось, он ожидал, что я стану над ним шутить. Укорять за «мягкотелость» или «перекладывание с больной головы на здоровую». Но я не стал. Лишь улыбнулся. И в улыбке этой не было ни намека на укор или насмешку. Лишь искреннее желание помочь товарищу. Поддержать его в его беде.

— Правда? — несколько удивленно спросил Муха, но потом осекся, отвел взгляд. Неловко, даже растерянно, посмотрел на меня из-под козырька. — С-спасибо, Саня.

— Нужно просто навестить? — вопросительно приподняв бровь, спросил я, видя, что Муха все еще мнется и будто бы хочет попросить меня еще о чем-то.

— Если… — Муха выдохнул так, будто бы наш с ним разговор напрочь лишил его всех сил, — если тебе не сложно, то и поговорить тоже. Ты парень с головой, Саша. А еще… Еще с душой. Умеешь слова подобрать. Не то что я…

Муха очень растерянно улыбнулся. Повторил:

— Не то что я… Только и могу, что глотку на солдат драть.

— Хорошо, — кивнул я. — Обязательно поговорю. Только ты мне адрес напиши. Куда идти-то?

— А! Щас! — Муха вдруг почему-то захлопал себе по карманам. Торопливо принялся искать в них что-нибудь.

— Да не торопись ты так, — рассмеялся я сдержанно, — не горит же. Я еще сам не знаю,