Сети влияния - Марк Блейн

Лицо старого ветерана расплылось в счастливой улыбке. Он и его команда снова были в строю. Они снова были частью легиона, частью общей борьбы. И это было важнее любой награды.

Возвращаясь в свой кабинет уже в густых сумерках, я чувствовал себя дирижёром огромного, сложного оркестра. Каждый знал свою партию. Кузнецы ковали смерть. Инженеры возводили стены. Снабженцы считали каждый сухарь. Медики готовили бинты. Ремонтники латали дыры. Всё было связано. Всё работало как единый механизм.

Форт Железных Ворот перестал быть просто крепостью. Он стал живым организмом, готовящимся к смертельной схватке. Его каменные стены были скелетом, его солдаты мускулами, его оружие когтями и зубами.

И теперь этот организм был готов. Он был накормлен, вооружён и готов к бою. Оставалось лишь дождаться, когда хищник подойдёт достаточно близко, чтобы нанести удар. И я знал, что ждать осталось недолго. Ветер из Пустошей становился всё холоднее.

Ночь опустилась на форт, как огромное, тяжёлое одеяло, сотканное из холода и тишины. Лихорадочный гул стройки наконец-то стих, сменившись редкими выкриками часовых на стенах да глухим, утробным воем ветра в бойницах. Я стоял на вершине «Орлиного когтя», самого высокого из новых бастионов, и смотрел на своё творение. Подо мной была машина. Смертоносная, многослойная, хищная машина, каждая деталь которой была продумана и выстрадана.

Я закрыл глаза, мысленно проигрывая сценарий грядущего штурма. Я видел, как армия Серого Командира подходит к стенам. Тысячи воинов, уверенных в своём численном превосходстве. Они привыкли к имперским фортам — квадратным коробкам с высокими, но уязвимыми стенами. Они подойдут на дистанцию выстрела из лука, развернут свои осадные машины и начнут методичный обстрел.

И вот тут их ждёт первый сюрприз.

Наши «Длинные руки» и модернизированные баллисты заговорят первыми. Их дальность стрельбы, увеличенная за счёт моих расчётов, превосходила всё, что было у противника, как минимум на треть. Вражеские инженеры и маги, разворачивающие свои катапульты, окажутся под прицельным огнём ещё до того, как сделают первый выстрел. Они будут умирать, не понимая, откуда прилетает смерть. Они будут терять свои драгоценные осадные машины, ещё не начав осаду. Это будет шок. Шок, который посеет первое семя сомнения в их сердцах.

Затем, когда они, неся потери, всё же подтащат свои тараны и лестницы, их ждёт второй сюрприз. Первая, невысокая стена. Они бросятся на неё, предвкушая лёгкую победу. И попадут в «двор мясника». Сотни моих новых арбалетов, которые Вулкан и его парни ковали днём и ночью, обрушат на них стальной ливень. Болты, пробивающие доспехи. Болты, поджигающие щиты. Болты, разрушающие магические барьеры. Это будет не бой. Это будет бойня.

А те, кто переживёт этот ад и доберётся до основной стены, встретят третий сюрприз. Скользкие от рун камни, на которых не держатся штурмовые крюки. Вспыхивающие «светляки тревоги», выдающие их с головой. И, конечно, «магические глефы» под ногами. Первая же волна атакующих утонет в собственной крови, так и не добравшись до вершины.

Я открыл глаза. Ветер трепал мой плащ. Холодный расчёт стратега уступал место тяжёлому чувству ответственности. Всё это — лишь теория. Красивая, логичная, но теория. А война — это хаос. И в этом хаосе любая, даже самая совершенная машина может дать сбой.

— Красивый вид, магистр.

Я не обернулся. Я узнал голос центуриона Авла. Он подошёл и встал рядом, оперевшись на парапет. Его обветренное и покрытое шрамами лицо было спокойным, как скала.

— Жуткий вид, центурион, — ответил я. — Отсюда хорошо видно, как мало нас и как много их будет.

Авл помолчал, глядя туда же, в непроглядную тьму Пустошей.

— Это правда, — согласился он. — Но знаете, что странно, магистр? Страха нет. Раньше, перед каждым серьёзным набегом, в казармах стоял гул, как в улье перед грозой. Парни точили мечи, писали прощальные письма, напивались в таверне. Боялись. А сейчас… сейчас тишина. Но это не тишина страха. Это тишина… ожидания.

Он повернулся ко мне.

— Мои парни вчера спорили, сколько болтов из нового арбалета понадобится, чтобы завалить мантикору. Не «если», а «сколько». Они верят в это оружие. Они верят в эти стены. Они ходят по вашим туннелям, как дети, нашедшие тайный ход в замке. Они трогают руны на камнях и спрашивают у магов, как они работают. Вы дали им не просто стены и мечи, магистр. Вы дали им уверенность.

— Уверенность — опасная штука, Авл. Она может перерасти в самоуверенность. А это первый шаг к поражению. Их будет в три, а то и в четыре раза больше.

— Мы знаем, — просто ответил центурион. — Но теперь и они знают, что мы не просто мясо, которое можно закидать трупами. Каждый из моих легионеров теперь стоит троих. А каждый из ваших арбалетчиков — десятерых. Вы не просто научили нас драться по-новому. Вы изменили саму цену нашей жизни. И цену жизни врага.

Он был прав. В этом и заключалась суть всех моих усилий. Техническое превосходство было не самоцелью. Оно было инструментом, «умножителем силы», как сказали бы в моём мире. Оно должно было компенсировать их чудовищное численное преимущество. Каждый болт, выпущенный из тяжёлого арбалета, должен был сэкономить жизнь моего солдата. Каждая мина, взорвавшаяся под ногами врага, должна была выиграть нам драгоценные минуты. Каждая спасённая Марцеллом жизнь — это ещё один боец, который вернётся в строй.

Мы не могли позволить себе размениваться один к одному. Мы должны были размениваться один к десяти. Иначе нас бы просто смели, как волна сметает песчаный замок.

— Они придут, уверенные в своей силе и числе, — сказал я, больше думая вслух, чем обращаясь к Авлу. — Они будут использовать тактику, которая приносила им победу десятки раз. Массированный штурм, давление числом, магия хаоса, чтобы посеять панику. Они ожидают встретить испуганный гарнизон за стандартными стенами.

— А встретят машину, — закончил за меня Авл, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Машину, которая будет перемалывать их кости, пока они будут пытаться понять, что происходит.

— Да. Мы навяжем им свои правила игры. Мы заставим их сражаться на нашем поле, по нашему сценарию. Их сила — в числе и ярости. Наша сила — в порядке, дисциплине и технологии. Это будет не просто битва. Это будет столкновение двух философий войны.

Мы снова замолчали. Ветер принёс откуда-то из лагеря беженцев обрывок колыбельной. Тонкий, дрожащий женский голос пел о мире, о тёплом доме и о солнце. Этот звук здесь, на