Ван-Ван из Чайны 5 - Павел Смолин

для нашего формата ритуала, так и для русского, поэтому, глубоко вздохнув, я попытался унять непривычно мощное для меня волнение, рядом с которым никакие Большие Шлемы не стояли, и остановился у пестрой группки радостных и пугающих хищными улыбками дам.

«Первая скрипка» в руках у приглашенной тамады. Не профессионалка экстра-класса, но одна из лучших подруг моей тещи, и это делает ее гораздо ценнее и страшнее.

— Ну что, женишок, добрался наконец? — отточенным тоном спросила Людмила Петровна, и голос ее при помощи микрофона-«петлички» на ее платье разнесся по всей деревне. — А ну-ка покрутись, дай на тебя полюбоваться!

Пока я крутился, по деревне разнесся синхронный перевод прадедушки Ван Ксу. Старик не захотел размениваться на переводы чего-то меньшего, чем слова, от которых зависят судьбы мира, но для моей свадьбы сделал исключение. Большой жест. Значимый для меня жест. Спасибо, деда. Нет, намокать глазами сейчас нельзя, ну-ка долой!

— Ну жених, ну красавец! — оценила меня тамада. — И высок, и собою пригож, и, говорят, на корте человек не последний! А ну-ка проверим тебя, вдруг подменили нашего Ваню?

Одна из дам протянула мне лежащие на подушечке ракетку и мяч. Твою мать, а если я сейчас промажу⁈ Призвав на помощь всю свою выдержку, я заставил руки не дрожать и взялся за инвентарь. О, волнение уходит! Может специально этот момент в сценарий свадьбы вставили? Как только начинается матч, «тряска» уходит почти у всех — ожидание выматывает сильнее всего.

Напитавшись уверенностью от ракетки и мяча, я пару раз стукнул им об асфальт, подбросил, и «подал» вперед и вверх, услышав душераздирающий треск ткани. Мячик воспарил над землей, пронесся над проводами, развеселил до гвалта усыпавших крыши домов сорок (специально целился, чтобы их не спугнуть, они у нас символ радости и доброй вести) и продолжил полет, чтобы приземлиться где-то в полях за деревней.

Под гогот окружающих я снял лопнувший в подмышке пиджак и отдал его бабушке Жуй. Надо было заранее снять, но теперь придется ходить в рубашке.

— Верим теперь, девочки? — спросила тамада свою свиту.

Девочки поверили, и нас пропустили во двор. Тамада, которая вообще-то пропустила нас вперед, почти мистическим образом вновь оказалась на моем пути:

— Невеста у нас интеллигентная, умненькая и начитанная, — выдала Людмила Петровна «подводку» к следующему испытанию. — Жених соответствовать должен. А ну-ка, Ваня, назови нам десять своих любимых русских писателей!

Блин! Деда, помоги!

Мольба в моем взгляде вызвала у Ван Ксу лишь усмешку. Понял, всё сам!

— Толстой, Пушкин, Достоевский, Гоголь, Толстой помоложе, Салтыков-Щедрин… — бодро перечислив шестерку классиков, я чуть споткнулся, но призвал на помощь современников. — Лукьяненко, Елизаров, Пелевин…

Вот так всегда — последний пункт всегда самый сложный! Давай, голова, работай!!!

— … Лермонтов! — закруглил возвратом к классике.

Пожевав губами — кого-то из современников не знает, похоже — Людмила Петровна решила зачесть ответ:

— Такой начитанный жених нашей Катеньке вровень будет! Сказки-то деткам читаешь?

— Читаю! — не смог я скрыть возмущения в голосе.

Еще бы я не читал!

Следующая остановка — на крылечке, где мне предложили докричаться до невесты своим признанием в любви, что я с удовольствием и проделал. Теперь — самое сложное. В гостиной — стол, за которым, спрятав лицо за белой фатой, сидит моя девочка. Слева и справа от нее — Александр Иванович и Лидия Геннадьевна.

— Дочка у меня как цветочек хрупкая, — заявил тесть. — Слабаку отдать не могу. Покажи-ка, Ванюша, силушку богатырскую! Докажи, что не тряпке дочь отдаю, а защитнику! Упор лежа — принять! — неожиданно переключился на командный тон.

Делать нечего — пришлось «принять».

— Пятьдесят отжиманий! — велел Александр Иванович.

— Меньше сотни — это несерьезно! — гоготнул дядюшка Вэньхуа.

Ты вообще на чьей стороне⁈ Один, два, три…

— Да погоди, может он и пятьдесят не сделает, — хохотнул в ответ тесть.

…четыре, пять…

— Давай, сын, я поспорил на тысячу юаней, что ты справишься! — поддержал отец.

…семь, восемь…

— С кем? — стало мне до одури интересно выяснить личность странного человека, который посмел в меня не поверить.

— Разговорчики! — одернул тесть.

…одиннадцать, двенадцать…

Испытание далось легко, и я не отказал себе в удовольствии добавить десяток сверху. Сильные руки — один из залогов успеха теннисиста, и я много лет отжимаюсь много и с удовольствием.

— Хорош! — одобрил тесть, когда я поднялся на ноги. — Только брезглив для мужика, — прокомментировал мое вытирание рук салфеткой.

— Мне еще невесту на этих руках носить, — парировал я.

Гостиная сотряслась от хохота, и право меня испытать перешло к теще:

— Носить любой дурак может, а нам дурак не нужен! Муж жену свою сердцем чувствовать должен — и не только ее, а и вещи ее! Где-то в доме туфелька Катюшкина спрятана, а ну-ка отыщи!

И зачем было строить символический дом таким огромным и двухэтажным⁈ В поисках подсказок я обвел глазами присутствующих, и понял, что ни единого союзника кроме столь же растерянного, как и я, друга Ли в гостиной нет: каждый, словно сговорившись, красноречиво указывал глазами на предметы и двери. Хорошо, что теннис — одиночный спорт, иначе я бы начал тосковать от отсутствия команды.

Что ж, прибегнем к психологии. На месте семьи невесты я бы не захотел сидеть здесь несколько часов, дожидаясь, пока я обыщу дом. Шагнув к шкафу у левой стены я открыл дверцы, и народ загоготал от накрывшей меня кучи подушек. Весельчаки, блин! Теперь диван у стены правой:

— Извините, мне нужно заглянуть внутрь, — с улыбкой «шуганул» я сидящих на нем Катиных подружек — Бинси, Ольгу и Чаньчунь, с которой Катя подружилась в магистратуре.

Я поднял сиденье, и мне в лицо вылетел залп конфетти. Я вам что, клоун⁈ Ладно, разборки потом, а пока лезем в пуфик в углу, осторожно убрав голову с траектории, чтобы плюшевая змея с писком пролетела мимо.

— Мой сын всегда хорошо учился! — нашел повод для гордости Ван Дэи.

— Мог и поймать ее лицом ради смешного кадра, глупый братец! — выразила недовольство снимающая происходящее на телефон Донгмэи.

Слова отца приятны, а на блогером приличные люди не обижаются. Так, остался комод. Почему вообще в символическом доме столько мебели⁈ Здесь никто не живет!!!

К ящикам присобачили простенькие динамики, которые активировались от открытия. Первый ящик заорал обезьяной, второй — зашипел котом,