Дурак. Книга 1 - Tony Sart

как тянул он руку, берясь за молоток, и высекал искры из податливого металла, выкрикивая жуткие наговоры… И так живо представлял себе он это, что старался лишний раз не встречаться с волшбарями железа. Ну их…

Юноша перемахнул через низкий плетень, нечаянно сбив с того комья снега, после чего припустил в полный шаг по тропинке через пустырь. Меж крыш домов уже виднелось черное зазубренное копье сгоревшей башни.

Дядька оказался тут, на завалинке. Как всегда уселся снаружи, по обыкновению строгая палочку. Юноша вдруг поймал себя на мысли, что ни разу молчаливый бородач не приглашал его внутрь своего нового (не такого уж и нового, выходит) жилища, и неведомо парню, как и что там обустроено. А сам Отер даже как-то и не придавал этому значения. Впрочем, бирюк никогда не был особо радушен.

Поприветствовав привычно друга и получив обычный для такого случая еле заметный кивок в ответ, парень растянулся рядом на завалинке. Распахнул зипун и некоторое время с наслаждением дышал полной грудью, разгоряченный после быстрой ходьбы.

— Цтибор совсем меня невзлюбил, — начал парень, заломив шапку на затылок и почесав спутанные волосы. — Мрачнее тучи ходит. Придираться стал. То ему не то, это не это. Чую, что затаил обиду, а не возьму в толк какую.

Юноша чуть помолчал, ожидая от дядьки ответа, но тот лишь продолжал чиркать ножиком по дереву, снимая слой за слоем.

Чирк. Вжик.

— Вчера вновь со Снежкой виделись, — так и не дождавшись ни слова от бирюка, продолжил молодец. Он откинулся чуть назад, облокотился о навал кривых бревен и мечтательно стал глядеть в небо. — Ох, дядька, ты бы знал, какая она…

Такой разговор заходил уже не раз и не два, а потому молчун терпеливо слушал, почти все пропуская мимо ушей. Нынче в ближайшие четверть часа парень будет вздыхать и воспевать красу да ум девки, иногда перемежая все это пасмурными воспоминаниям о деснице. И так по кругу, пока не выговорится. Тогда останется лишь кивнуть, поддержать, и Отер унесется, окрыленный, по своим делам.

Вжик. Чирк.

Он-то умчит, буйная голова, а дядька останется тут. Будет продолжать мастерить очередную непонятную то ли куклу, то ли истукана и думать. Крепко. Потому как все чаще случалось ему размышлять о пребывании в Вересах. И все больше тревожился он о своем подопечном.

Зная Отера с младых ногтей, бирюк успел за эти годы достаточно изучить парня, определять его настроения и привыкнуть к норову. И мог он с уверенностью сказать, что не был молодец ветрогоном, не слыл курощупом[50]. А потому странным казалась такая внезапная увлеченность юноши встреченной особой. Нет, всяко бывает, и сердцу не прикажешь, то дядька разумел. Что говорить, и сам был молод да горяч, но все же… Как не походили чувства Отера к Избаве на мимолетную блажь, так не казалась глубокой страсть юнца к загадочной дворянке. Все же не ради каждой юбки можно ввязаться в свару с владыкой острога, ополчить против себя всю его родню и отправиться на верную гибель в неизвестность, чтобы… потушить пожар любви в ближайшем урочище о первое попавшееся милое личико? А коли и так?

Чирк.

И все же не нравились слова Отера дядьке. То, как баял он про девицу, как описывал ее, как вздыхал. Чем-то недобрым тянуло от этих сказов, чем-то роковым, предрешенным.

О таком молчаливый мужик тоже знал не меньше, чем о пылкости юных лет. А может и больше.

Ножик ловко елозил по податливому дереву, снимая сочные, чуть влажные пласты белесой стружки.

Вжик, вжик.

Чирк.

Соскочило лезвие, запнувшись о невидимый сучок, прыгнуло кузнечиком.

Полоснуло по мозолистому темному пальцу.

Бирюк долго смотрел на руку.

— Самому надо глянуть, — хрипло бросил он, одним движением отправив подведший его резак в ножны за поясом. Покосился по сторонам и легко, без малейшего шума и так привычного Отеру кряхтения поднялся. Повел плечами, разминая спину, и быстрым неслышным шагом охотника двинулся туда, где недавно скрылся молодец.

Снег под чоботами[51] бирюка ни разу не скрипнул.

Здесь, на самой границе, что отделяла безопасную людскую жизнь от страшной неизвестности зимних полей, было по обыкновению пусто. Мало кто забредал к самому кругу частокола, огораживающего урочище. Да и нечего тут было делать, если честно, среди пустырей, отхожих ям и задников изб, что норовили прижаться к самым окраинам.

Однако ж находились и те, кому подобное уединение было в самый раз.

Две фигуры.

Мужская. Рослая, плечистая, но еще не грузная от прожитых лет, стояла прямо, чуть наклонив вперед голову. Неподвижность ее была обманчивой, зыбкой, и казалось, что миг, другой, и незнакомец дернется, не в силах долго удержаться на месте. Но нет.

Вторая, женская, была совсем хрупкой, крохотной, даже щуплой, и это ощущение усиливалось многажды из-за нависающей над ней махины мужчины. Нет, не мужчины. Парня. Голова девицы была запрокинута так, что спадающая до пола коса повисла толстой плетью, волочилась по снегу.

Любой, кто увидел бы такую картину, лишь стыдливо бы отвел взгляд или же, наоборот, завел бы нудную речь о нравах молодежи и былых временах, рискуя получить от рослого парня по шее… Любой.

Но тот, что замер почти неразличимой тенью в копящемся сумраке навеса старого овина, не имел к случайным зевакам никакого отношения. Равно как и не смущался тайком подглядывать за милующимися.

Мужчина пристально следил из своего укрытия, улавливая каждое даже самое крохотное движение влюбленных.

Ждал.

Нет, не случилось ничего такого, о чем можно было б позже воспеть в сказаниях или рассказывать взахлеб в корчме, напрашиваясь на дармовую бражку, но отчего-то все темнее и темнее становились глаза притаившегося наблюдателя.

И когда, вдоволь нацеловавшись, влюбленные двинулись прочь, от овина отделилась крепко сбитая фигура. Только направилась совсем в другую сторону.

Теперь дядька был уверен, что Отера придется уволакивать из Верес силой.

* * *

Снежка сидела у окна и глядела наружу, подперев ладошкой щеку. Занятие это было пустое, поскольку там, за слюдяной преградой, с самого утра бушевала метель. Ничего нельзя было разобрать в молочной непроницаемой пелене, и казалось, будто навесили поверх дома белое полотно, что скрывало мир от любопытных глаз.

Впрочем, девушке это было и не важно.

Она мечтательно вздохнула и слегка улыбнулась, погруженная в свои грезы. В двух серых озерах ее очей, чуть прикрытых длинными ресницами, поблескивало хрусталем томление.

— Ах, тятя, — выдохнула Снежка, чуть не сползая по скамье от окна, будто покинули ее все силы. — Какого