Дурак. Книга 1 - Tony Sart

переговаривались о делах мужики, игриво хихикали девицы, стараясь до поры не отходить далеко от строгих нянек, и нарочито громко бахвалились друг перед другом юноши. И, конечно же, везде между группками людей носилась детвора, которая была похожа на стайки нахохлившихся снегирей — так они были замотаны в зипуны, платки и напускные шапки.

Вскоре среди люда послышалось волнение, и раздались первые одобрительные возгласы, поскольку самые зоркие приметили, что от ворот служки катят никак не меньше пяти бочек меда. Расщедрился десница Цтибор, подсуетился, растряс с прижимистого корчмаря добра.

Видать, добрый будет праздник.

Недолго пришлось томиться селянам, пока старый ворожей голосил на всю округу блажки местным небыльникам, да просил весну прийти обильной и дольной. Со всем почтением, однако, совершили жители Верес необходимые обряды, понимая, что дело то нужное и важное. Но вот стукнули по крышкам бочек первые топоры, подставились под густую жижу плоские ладьи да чарки, и зазвенел веселее гомон. А там и затянули первые песни.

Пели люди про мир и лад, про долю и недолю, звали поскорее прийти девицу-весну, а зиме говорили спасибо за снежность, да просили идти своей дорогой, не оглядываться. Пели про край родной, про свет белый. Вспоминали родичей, пращуров. Тех, кто давно ушел, и кому посчастливилось в Лес попасть в далекие времена. И тех, кого миновала такая доля… да и наша схожей будет. Про много тянули песни люди, про одно больше не пели почти.

Про богатырей да подвиги.

Нахлебались вдосталь.

Как совсем свечерело так, что с поля уже можно было еле различить темную махину частокола и ворот на фоне багряного неба, так запалили костры. И сразу стало как-то живее, что ли. Пошли первые девичьи визги, шум разлился над округой, хохот. Словно ударил мед в буйны головы, зазвенел в ушах веселыми звуками дудок.

Гуляй, ночь! Гуляй, Вересы, провожай зимушку!

Молодец стоял, прислонившись к шершавому стволу сосны, и глядел на гуляния. Шум от костров доносился порядочный, хоть и было до ближайшего перелеска, где замер юноша, никак не меньше ста шагов. Но то ли народ уже вовсю раззадорился, то ли простор поля легко разносил голоса, однако ж можно было различить даже обрывки фраз и здравиц.

Отромунд слегка улыбался, и было у него на душе тепло и покойно. Сегодня был важный вечер, добрый вечер. И не только потому, что праздник, что холод выпроваживают, а еще и потому, что решил он для себя много. Окончательно и бесповоротно.

Так тому и быть!

— Ты здесь, любый, — раздался за спиной Отера звонкий знакомый голосок, и от этого у юноши перехватило дыхание. Так случалось каждый раз, при каждой их встрече, и казалось, что чувства распалялись все больше. Отромунд был счастлив. Теперь он готов был забыть свое прошлое, оставить старые затеи и стремления. Ушли прочь, растворились в дымке воспоминания об Избаве, о родичах в остроге, о недавних злоключениях. Будто и не были никогда. Даже дядька, верный спутник и опора, чудился сейчас каким-то… ненастоящим. Да и весь мир, огромные просторы всей Руси Сказочной от земель Невидали до Хладного Океяна, от душной Рыжей Степи и до Большого камня виделись ненастоящими, придуманными. Словно вся жизнь, все прошлое, настоящее и грядущее сходились лишь в одно место — в серые широко распахнутые глаза бледной девушки, вышедшей из темноты леса.

— Ты пришла, — шепнул юноша, слегка задыхаясь от волнения. — Я ждал.

— Как я могла не явиться к тебе, — в тон ответила негромко Снежка и, встав рядом, с лаской прислонилась головой к плечу Отера.

И оба надолго замолчали, любуясь яркими всполохами костров в ночи и наслаждаясь друг другом.

— Я остаюсь, — сказал Отер, продолжая слегка улыбаться. — Здесь, с тобой.

Она подняла на него глаза, в которых плескалась радость.

— Я так счастлива, — слегка дрожащим голоском пропела она. — Я говорила о тебе с тятей, с родичами. Сегодня!

Она приобняла его, и на миг юноше показалась эта хватка излишне цепкой. Захочешь вырваться, не разожмешь. Однако почти сразу наваждение схлынуло, и он теснее прижался к крохотной девичьей фигурке.

— Сегодня после гуляний я познакомлю тебя с ними, любый! — шептала она почти беззвучно, и два бездонных серых озера ее глаз были уже так близко, заполняли собой все вокруг и юноша видел лишь их. Тонул в них…

— Эт вряд ли, — раздалось откуда-то сбоку, и из клубящегося мрака ночи шагнул крепкий приземистый мужчина.

Мотнув головой, словно сбивая сон, Отер заслонил собой Снежку и стал пристально вглядываться в незнакомца. Но спустя миг нахмуренное лицо его просветлело, а из горла вырвался радостный возглас:

— Дядька! Пришел таки! Радость-то какая, Снежечка! Вот и зазнакомитесь наконец. — И притворно погрозив пальцем, добавил: — Я тебя и не признал сразу, но повадка, повадка выдает, дядька! А ты…

И замолчал, переводя взгляд с друга на девицу.

Потому как бирюк сделал еще пару шагов и встал как вкопанный. На молодца он даже не посмотрел, буквально вонзившись в испуганную и словно еще более побледневшую Снежку. Та отступала к полю маленькими неверными шажочками, не в силах вырваться из оков цепких глаз дядьки.

— Ты… — с надрывом выдохнула она. — Твои очи виделись мне во снах, били в спину, гнали меня прочь сквозь мрак! Ты…

Голос девицы вдруг показался Отеру каким-то чужим. И помимо испуга разило от него холодом.

Вместо ответа бородатый молчун резко прыгнул и, оттолкнув молодца так, что тот отлетел в сугроб на добрых два саженя, выставил вперед руку, целясь прямо в бледную красавицу. Уже падая, парень с ужасом видел выпад дядьки, стараясь крикнуть, уберечь любаву от обезумевшего мужика и его копья, пока не разглядел в его ладони зажатое…

Зеркальце.

Старое. Дерево оправы уже потемнело, пошло кривыми трещинами, резная рукоять, что удобно устроилась в его кисти, завивалась к самой глади слюды[52].

— Мое… — удивленно вздернула брови девица и невольно глянула на свое отражение.

Еще миг назад все было так чудно, так славно.

Я и мой суженый стояли на кромке леса, смотрели вдаль, и не было нашему счастью предела. Ушли печали, невзгоды, и он готов был остаться навсегда со мной, только со мной.

И вдруг темный лес выплюнул этого страшного человека.

Я никогда не видела его раньше, этого неряшливого, заросшего, словно бродяга, мужика, но суженый его знал. А потом я посмотрела в его глаза…

И узнала их.