Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста

с поникшей головой на могилы. – Смерть не всегда… простая. И именно путь к ней и есть то, что так ненавидят люди. – Он вдохнул поглубже. – Серая, скучная жизнь, смерть по глупости, смерть от долгой болезни, смерть из-за пристрастия к алкоголю и наркотикам и много еще вариантов, как человеку точно не хотелось бы «ставить точку». Даже многие самоубийцы жалеют о своем поступке. Многие, но не все, к сожалению.

– А что же тогда насчет убитых? Тех, кого ты переводишь на ту сторону? Разве это справедливо?

Как детектив и человек, потерявший родителей, она не в силах была промолчать.

– К смерти нельзя приписывать понятие справедливости. Факт остановки сердца – это факт. Смерть – это и следствие, и причина, Минджу, – немного грубо ответил Джихван, но быстро поменял тон. – Поэтому есть мы – жнецы. Мы переводим людей через грань. Не согласных с этим. Прошу, Минджу, не держи на меня зла.

– Ты ни при чем. – Она покачала головой. – Я не злюсь. Просто… Ты прав. Для мертвых уже неважно, справедливо или нет, – Она вздохнула. – А вот живым, кажется, да. Ведь смерть бывает не только своя, но и близких. Несправедливо прощаться с рано ушедшими родителями, хоронить умерших из-за врачебной ошибки или по вине какого-нибудь идиота детей, несправедливо прятаться под зонтик оговорок, когда имел возможность помочь, но прошел мимо. – Она улыбнулась.

– Я…

И Джихван понял, что оказался слишком высокомерен. После семидесяти трех лет работы жнецом он стал свидетелем того, как много слез живые пролили над мертвыми, и ни разу не задумался почему. Вероятно, это было связано с двумя причинами: первая – пока он жил в деревне, никто не умер, он не бывал на похоронах; вторая – на войне погибали все. Там он не успевал открыть глаза поутру, как узнавал, что очередной друг или знакомый пропал без вести. И однажды он сам стал печальной новостью. Минджу же показала ему обратную сторону луны. Жнец сам был свидетелем, как быстро гаснет привязанность души к миру живых, и позабыл, как долго потом о погибшем сожалеют дорогие ему люди. Столкнувшись с проблемами, Джихван уже не знал, что являлось тайной, а что нет. Кто знает, может, его послали спасти Минджу как раз для того, чтобы успокоить ее сердце.

Жнец повернулся к ней и запахнул плащ сильнее, не говоря ни слова.

– Простудишься, – прошептал он и тут же продолжил: – Когда я говорил, чтобы ты не злилась, то имел в виду совсем другое.

– Ты что-то…

– Я был тем, кто перевел твоих родителей на ту сторону…

Подул ветер, и лепестки хризантем, стоявших в вазах, стали отрываться и кружиться вокруг Минджу и Джихвана. Жнец смотрел перед собой, и в его взгляде пытались уместиться сразу несколько эмоций: сожаление, печаль, надежда, боль; в глазах же детектива одна – удивление. Джихван боялся озвучивать ей это лишь по одной причине – не хотел расстроить или разозлить. Минджу горячей головой не отличалась. Вряд ли кто-то вспыльчивый и безрассудный занял бы место детектива в полиции, поэтому сейчас он рассчитывал именно на ее рассудительность. Она же наклонила голову и вновь повернулась к могилам. Ей предстояла непростая битва – удержаться на краю бездны. Один шаг, и она устремится навстречу чувствам, о которых мечтала однажды забыть полностью. Минджу подошла к вазе и взяла один цветок. Несмотря на то что она аккуратно держала его, лепестки так и сыпались в руки прохладного ветра.

– Как это произошло?

– Я… – Он не знал, что ей ответить. Врать не хотелось, говорить правду страшно. Но самое страшное он уже пережил. Ему дали второй шанс, и больше жить с закрытыми глазами он не собирался. – Если ты говоришь про… убийство, то я не знаю. Как ты сама видела, перламутровый свет в моей груди появляется лишь после смерти человека. К тому моменту, как я попал в ваш дом… ты уже была там. – Он говорил тихо, но упрямо борясь с ветром и дрожью в горле. – Я смог перевести души твоих родителей, они не переродились в вонгви. Не знаю в каком, но они в другом мире. – Он взял паузу. – Твоя мама очень любила тебя, Минджу. Поэтому я знаю о тебе чуть больше, чем должен. Например прозвище…

– Понятно, а я гадала… Тогда ты знаешь, что я так и не смогла найти убийцу, – сокрушенно бросила она. – Давно ты наблюдаешь за мной?

– С гибели твоих родителей. На каждое твое расследование посылали меня. Как-то так. – Он мягко улыбнулся, но улыбка быстро растаяла на губах. – Минджу, не вини себя. Ты сделала все, что было в твоих силах. Я свидетель. Своей работой ты спасла много невинных жизней. – Он горько усмехнулся. – К сожалению, в мире еще очень много ненависти. Ты не должна опускать руки и упрекать себя в чем-то.

– Я рада, что ты появился в моей жизни. Хоть обстоятельства оставляют желать лучшего. – Она наконец-то улыбнулась, и для Джихвана в этот пасмурный день выглянуло солнце. – Теперь понятно, как ты нашел меня. Уже подумала, воспользовался отслеживанием на телефоне. – Она выдрала из бутона лепесток.

– Да. По этой причине найти тебя не составило труда. – Он взял ее замерзшие ладони в свои руки, согревая. – Жестоко, что такие красивые цветы, как хризантемы, для некоторых стали символом смерти. Нежные, яркие, пышные – они про жизнь, не про смерть.

– Почему ты говоришь так, хотя сейчас почти человек?

– Тяжело вернуть человечность по щелчку пальцев. Я семьдесят три года был жнецом, Минджу, а сейчас я… – Он отвернулся в сторону. – Это кладбище на самом деле такое… древнее. – Он посмотрел куда-то вдаль.

– А что случилось с твоими родителями? – спросила Минджу. – Они… Тоже тут?

– Где-то, видимо… – Он вернул ей все внимание. – Понимаешь… Они погибли во время войны от голода, как и большинство жителей моей деревни. Все мои друзья. Мой род вымер в шестидесятых, вскоре после моей же гибели. Много неизвестных могил. Не представляешь, даже у меня она есть! – Он улыбнулся широко, источая искреннее счастье.

– Впервые вижу человека, который так рад, что у него есть могила. – Минджу не знала, как реагировать на поведение Джихвана.

– Конечно, я рад.