Большой игрок 1 - Эрли Моури

И к нему одну котлету. Хотя можно две, — решил я, рассуждая, что мышцам Рублева не повредят дополнительные белки. И углеводы с жирами тоже пойдут в прок, поскольку у меня в планах была еще вечерняя тренировка. Разумнее делать ее до ужина, иначе как бы неправильно, но тут уж так карты легли — жрать сильно хотелось.

— Радуете, барин! Наконец, у вас хороший аппетит! И лицо как посветлело! Становитесь красивым мужчиной! — признала Булгова задержавшись в дверях.

— Это я хорошею от Лизиных блинчиков. Может, она соизволит повторить такое на завтрак? — спрашивая это, я хитрил.

— А я ее хотела домой отправить, как закончит уборку в гостевой. Хорошо, сейчас скажу, чтобы ночевала здесь, — на мою радость решила Марфа Егоровна.

Пока она гремела на кухне посудой, я смог приступить к изучению послания, с которым приходил некий важный человек в черном костюме. И здесь эти гребаные «люди в черном»! Начал читать и едва не выматерился с первой же строки. Вообще строк здесь имелось не много — всего четыре. Меня извещали, что я немедленно должен выплатить гильдейские сборы в размере 2400 рублей за три года, плюс набежавшую пеню — 67 рублей 36 копеек. Замечательно! Просто пиз*ец как весело! Впрочем, глупо было бы думать, что этот мир бескорыстен и добр, а государство здесь не любит получать налоги. Еще глупее думать, что у прежнего Рублева с уплатой всего причитающегося не водилось проблем! Как же, если этот мудак даже не соизволил отдать долги графу Старовойтову!

Я еще раз внимательно пробежал глазами по скупым тяжким строкам письма: «…крайний срок до 21 мая 7 234 года. В противном случае, ваше свидетельство купца третьего ранга будет отозвано, и ваше дело передано во второе Ведомство Имперского Порядка».

Вот хрен его знает, что означат эта кара, но кристально ясно одно: если я не выплачу сумму в 2467 рублей, то моя затея с «АпПельсином» накроется медным тазом. И срок до 21 мая. Кстати, именно 21 мая у меня дуэль с Ряхой. Быть может, теперь это число тоже становится для меня несчастливым, как и число «13»? Изучая это письмо, я сделал для себя еще одно открытия: оказывается, я не просто какой-то Саша Рублев, но купец 3-го ранга. Много это или мало? Хорошо или плохо? В рангах купцов и принципах уплаты местных налогов я как-то не разбирался. Оставалось надеяться, что Весериус подскажет — он же для меня и Яндекс Поиск, и ОК Гугл в одном прозрачном лице.

Прежняя память Рублева лениво шевельнулась в тот момент, когда Марфа Егоровна пода ужин. Да… точно, вспомнилось: купец третьего ранга был мой отец, Василий Дмитриевич Рублев. Хотя он еще тянул кое-какую службу чиновником, и не имел права на купечество, эту нестыковку удалось замять через графа Старовойтова. И положенные сборы отец оплатил за три года, вот подошел новый срок, даже возникла некоторая просрочка…

— Марфа Егоровна, — я притянул вкусно-парившую тарелку с жарким, справа поближе разместил тарелку с котлетами и салатницу с маринованными грибочками. — А напомните, где мои документы на купечество? — попросил я — Может вы знаете, а то влетело из головы.

— Как же, барин, где и всегда: в вашем хозяйском сейфе, — удивленно ответила Булгова.

Я поднес ложку с жирным и сочным яством ко рту. Еще бы знать, где этот «хозяйский сейф». Речь, точно, не про тот стальной ящик, что в моем шифоньере — в нем нихрена нет никаких документов, как нет их в письменном столе. К счастью, где этот хозяйский сейф, вызвалась показать сама служанка:

— Вам принести свидетельство или еще что-то?

— Да, пожалуйста, свидетельство, — попросил я.

Марфа направилась к синей, облупленной по краю двери. Я выждал немного и поспешил за ней. Вошел в тесную комнатку с зарешеченным окном в тот момент, когда служанка зазвенела ключами, отпирая сейф. Он стоял на старой крепкой тумбочке, прихваченный к стальным заделкам, торчавшим из стены.

— Денег бы немного добавить на продукты и хозяйство, — заметила Марфа Егоровна. — Тут осталось всего четыре рубля и медяки. Вот ваши купеческие и на дом. В этой папке что-то на «Богатей». Тут наследственные бумаги и квитанции, — она вытащила две картонных папки.

— Возьму к себе — надо поизучать, — сказал я, забирая папки. — А это пока на продукты и хозяйство, — я отсчитал три червонца. — Позже еще добавлю. И Лизоньке не забудьте сказать, что с нее завтрак. Можно вместо блинчиков что-то другое, но такое же вкусное.

Вернувшись к столу, я торопливо расправился с дожидавшимися меня блюдами. Попивая чай, ворочал в уме тяжелые мысли. Финансово дела складывались скверно. Супер скверно! Вовсе не так, как мне казалось в тот день, когда я обнаружил в шифоньере пять тысяч семьсот рублей и золотые побрякушки в придачу. Еще очень большой вопрос, откуда эти пять семьсот! Как бы этот вопрос не стал для меня самым тяжелым, способным похоронить не только замыслы с «АпПельсином», но и меня самого. Допив чай, я схватил папки и поспешил к себе. Требовалось хотя бы поверхностно изучить документы на мое наследное хозяйство — может в них найдется подсказка о возникновении денег в сейфе. А также требовалось немного посчитать, прикинуть все грядущие траты и соотнести с ними мои возможности, которые катастрофически сужались.

В противовес накатившему негативу все же случилось кое-что приятное. Едва поднявшись на второй этаж, я встретил Лизу. Она шла по коридору с ведром и разноцветными тряпками, свисавшими с жестяного края. Ее теплая улыбка немного отодвинула в сторону весь груз проблем.

— Попросил твою маменьку, чтобы завтрак готовила ты, — сказал я заговорщицким шепотом.

— Спасибо, барин. Она хотела меня отправить домой. Теперь не отправит? — Лиза посторонилась, освобождая мне проход. — Дома так скучно. И вообще плохо.

— Не отправит, — я сделал два шага прижимая ее к стене. — Можешь мне принести чай?

— Конечно! Сейчас только ведро отнесу и руки помою, — она было собралась проскользнуть между мной и стеной, но я задержал ее, прижимая к стене еще крепче.

— Ну, барин! — лицо Булговой приятно порозовело, она была готова прыснуть смехом, хотя между нами ничего смешного не происходило.

— Чай нужно подать не сейчас, — сказал я, и поцеловал ее в губы. От тепла и ощущения тела этой соблазнительной пампушки кое-что шевельнулось в моих штанах.

— Барин, так нельзя, — прошептала она, с жаром целуя меня в ответ. — Правда же нельзя?

— Правда, и поэтому еще больше хочется, — обвил ее рукой ниже талии, и Лиза выронила ведро. — Чай принеси, когда маменька ляжет спать, — я подмигнул ей,