Змий из 70х II - Сим Симович

Две минуты.

Змий развернулся и бросился к технической нише за фальшстеной. Боль в груди резанула с новой силой, но врач просто отмахнулся от нее.

Дверца шкафа поддалась с противным скрежетом. За ней обнаружился узкий, пыльный проход. Блондин протиснулся в щель, обдирая плечи о шершавый бетон.

Впереди зиял абсолютно черный провал дренажной трубы. Та самая тяжелая решетка с проржавевшими креплениями.

Сто секунд.

Сзади, в коридорах бункера, уже грохотали десятки армейских ботинок. Раздавались истошные крики охраны. Система задыхалась в панике. Тяжелые стальные створы начали с протяжным воем опускаться, наглухо отрезая сектора друг от друга.

Доктор ухватился обеими руками за влажные, склизкие прутья. Мужчина уперся ботинком в стену и рванул на себя со всей нечеловеческой силой.

Металл жалобно застонал. Ржавчина осыпалась на бинты рыжими хлопьями.

Восемьдесят секунд.

В лабораторию ворвались автоматчики. Кто-то сразу заметил открытую панель.

— Он в коммуникациях! Огонь на поражение! — заорал срывающийся голос командира.

Оглушительная автоматная очередь прошила темноту. Снопы искр брызнули из бетона в сантиметре от головы хирурга. Каменная крошка больно хлестнула по щекам.

Ал глухо взревел. Мышцы на руках вздулись, грозя порвать связки. Старые болты не выдержали. С мерзким, скрежещущим звуком решетка вырвалась из пазов и улетела вниз, в черный колодец.

Пятьдесят секунд.

Змиенко не раздумывая нырнул в узкую трубу головой вперед.

Тьма мгновенно сомкнулась вокруг него. Плечи обожгло ледяным потоком. Вода от остановленных насосов всё еще неслась по желобу. Температура едва превышала ноль градусов.

Сзади с пушечным грохотом рухнули главные гермодвери. Бункер заблокировался, превращаясь в раскаленную, непроницаемую гробницу.

Врач полз в кромешной темноте. Дышать было совершенно нечем. Ледяная вода заливала лицо, пропитывала тонкую униформу, сводила мышцы мучительной судорогой. Воздуха под сводом трубы оставалось на пару жалких сантиметров.

Блондин яростно отталкивался локтями и коленями. Клаустрофобия сейчас разбивалась о монолитную стену его гнева. Он не собирался подыхать в этой канализационной кишке.

Легкие горели огнем. Каждый судорожный вдох давался с боем.

Внезапно поток резко усилился. Труба ушла круто вниз. Ала подхватило и понесло с пугающей скоростью. Мужчина сгруппировался, вжимая подбородок в грудь, чтобы не расколоть череп о стыки металла.

Его нещадно крутило и швыряло в ледяной мясорубке. Воздух кончился. Змий инстинктивно разомкнул губы, и в горло хлынула грязная, стылая вода. Сознание начало стремительно гаснуть.

И вдруг металл закончился.

Хирурга с силой выплюнуло в пустоту. Мужчина пролетел несколько метров и с оглушительным всплеском рухнул в глубокий водоем.

Ледяная вода обжигала тысячами раскаленных игл. Ал судорожно цеплялся побелевшими пальцами за скользкую кромку берега. Тонкий лед с противным хрустом крошился под весом намокшего тела, заставляя мужчину снова и снова погружаться в черную, обжигающую пучину реки.

Легкие горели. Каждый вдох давался с мучительным свистом, а сломанные седьмое и восьмое ребра впивались в мягкие ткани, напоминая о последней встрече с ледяным куратором.

Стиснув зубы до скрежета эмали, Змиенко сделал последний, отчаянный рывок. Мышцы, истощенные карцером и пытками, вздулись от запредельного напряжения. Врач перевалился через ледяной бруствер и рухнул лицом в глубокий, колючий сугроб.

Свирепая метель тут же набросилась на беглеца. Ветер сек щеки ледяной крошкой. Тонкая серая униформа технического персонала бункера промокла насквозь и начала стремительно затвердевать, превращаясь в ледяной панцирь.

Блондин лежал неподвижно, тяжело и хрипло дыша. Мозг, чудом очистившийся от перламутровой сыворотки подчинения, сейчас подавал лишь один набатный сигнал — гипотермия. Если остаться на этом заснеженном берегу дольше пяти минут, кровь просто перестанет бежать по венам.

Нужно было вставать.

Хирург с трудом перевернулся на спину, глядя в равнодушное, затянутое черными тучами небо. В голове не было никаких пафосных мыслей о мести или великой справедливости. Было лишь абсолютно четкое, безжалостное осознание собственной вины.

Это он сам бросил вызов системе. Сам самонадеянно решил, что умнее Виктора и всего подземного Левиафана. За свою слепую гордыню гений расплатился долгими месяцами в каменном мешке, а теперь рисковал превратиться в жалкий заледенелый труп на обочине цивилизации. Система не прощала ошибок, и винить в этом исходе было некого, кроме самого себя.

Окоченевшие руки уперлись в промерзшую землю. Доктор заставил себя подняться сначала на колени, а затем и на подкашивающиеся ноги.

Тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы выстукивали лихорадочную дробь, не поддаваясь никаким волевым усилиям.

Ал обхватил себя руками, пытаясь сохранить хоть крупицу ускользающего тепла, и сделал первый, неуверенный шаг в сторону темной стены хвойного леса. Снег проваливался по колено, тяжелые ботинки скользили по скрытым под настом корням.

Каждое движение было сущей пыткой, но Змий упрямо брел вперед. Деревья сомкнулись над головой плотным темным шатром, немного сдерживая порывы ледяного ветра.

Врач двигался на чистом, первобытном инстинкте выживания, оставляя за собой неровную борозду в девственно белом снегу. Мертвенно-бледное лицо мужчины превратилось в застывшую маску сосредоточенности. Никакой жалости к себе. Только холодный расчет и ритмичный счет дающихся с боем шагов во тьме.

Деревья расступились неохотно. Сквозь плотную, воющую пелену метели наконец пробился тусклый, болезненно-желтый свет. Змиенко замер, тяжело привалившись воспаленной щекой к шершавому стволу старой сосны.

До слуха донесся приглушенный гудок маневрового тепловоза и спасительный, едкий запах сгорающего угля. Железнодорожный полустанок. Крошечный островок жизни посреди белой пустоши.

Врач заставил окоченевшие ноги двигаться. Пальцев на руках беглец уже не чувствовал — кисти превратились в негнущиеся ледяные колодки. Сердце билось глухо и редко, экономя последние крохи энергии.

На краю леса темнели приземистые силуэты деревянных путейских бараков. Одинокий фонарь с жестяным козырьком раскачивался на столбе, со скрипом выхватывая из мрака покосившийся забор и натянутую во дворе бельевую веревку.

Блондин бесшумной тенью скользнул к ближайшей постройке. Окна барака были темными, лишь в одном тускло мерцал свет керосиновой лампы. На веревке, слегка припорошенные снегом и вставшие колом на морозе, висели вещи.

Ал дернул на себя задубевший, неподъемный ватник и грубые суконные штаны. Ткань хрустнула, словно фанера. Под крыльцом соседнего сарая обнаружилась пара чужих, растоптанных кирзовых сапог со стоптанными каблуками.

Хирург подхватил добычу и ввалился в темный, пропахший махоркой и гнилой соломой дровяник, плотно прикрыв за собой хлипкую дощатую дверцу.

Снять заледенелую тюремную униформу оказалось настоящей пыткой. Врач отдирал ткань практически с кожей, глухо мыча сквозь стиснутые зубы. Сломанные ребра отзывались при каждом движении ослепительными вспышками боли, но останавливаться было нельзя.

Голые ступни обожгло ледяной землей. Змий торопливо влез в чужие шерстяные штаны. Грубая ткань оцарапала обмороженную кожу, но сейчас этот жесткий ворс