Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

«три», Эрвин вы­тащил из кармана пиджака пистолет и застыл словно изваяние, держа его в согнутой руке прямо перед собой, и Рони завершила начатую мысль: «Но только этому, стреляющему первым, понадобится очень постараться, чтобы опередить его. Похоже, этот парень сам не дурак пострелять».

Холл первого этажа был относительно пуст. В дверях швейцар, рядом с которым абсолютно неуместными чер­ными бельмами торчали два агента, осматривающих холл и улицу из-под стекол темных очков два постояльца, один изкоторых, адвокат с шестого этажа, улыбнулся Рони и качнул головой. Второй же попросту не заметил её. Вот, собственно, и всё.

Эрвин Нанн, оправдав ожидания Рони, вышел первым. Пистолет уже исчез из его руки, и девушка удивилась этому. Она абсолютно не заметила того момента, когда револьвер перекочевал из руки лейтенанта в кобуру. Этот парень определённо умел обращаться с оружием.

Через полминуты «шевроле-каприз» уже мчал их на юг по Вестерн-авеню. Рони не знала, что несколько минут назад Даг Макрейли отдал быструю команду и тёмный «линкольн» рванул за «шевроле», но оказался отсечен тремя машинами прикрытия, закупорившими на несколь­ко минут участок Вестерн-авеню и давшими «капризу» спокойно скрыться.

Справа засыпал океан. Солнце уже почти совсем спряталосьза кромку горизонта, оставив над серебристо-синей водой лишь крохотную алую макушку. На Лос-Анджелес опускались сумерки. Кровавые мазки сползли с лика го­рода, уступив место нейтральному неоновому свечению. Электрическое марево повисло над крышами небоскребов, мерцая словно изысканное северное сияние. Казалось, невидимый волшебник швырнул на побережье россыпь ярких звезд и они превратились в бесконечную реку окон. Их жёлтый и белый свет чуть ниже переходил в голубова­тый — уличных фонарей, а ещё ниже — в красные огоньки машин.

Эрвин Нанн молча крутил баранку «шевроле». Саттлер устроился рядом с ним. Люк и Рони сидели сзади. Девуш­ка то и дело поглядывала на мужа, стараясь определить, что чувствует он. Именно сейчас Рони боялась его ступо­ра больше, чем когда-либо раньше. Собственно, она могла разглядеть его лицо только тогда, когда Люка освещали лучи фар встречных машин. Да и то не особенно отчетливо. По крайней мере, она не могла рассмотреть того, что действительно хотела увидеть — выражение глаз мужа. Рони заметила, что Люк всё время, не отрываясь, смотрит прямо перед собой в округлый, тяжеловатый затылок Саттлера.

Девушка тронула мужа за руку. Тот, вздрогнув, удив­лённо повернулся к ней.

«Всё нормально, — с облегчением подумала Рони, — Слава Богу, всё нормально».

Это-то она знала точно. В те моменты, когда Люк становился унисолом, он переставал реагировать на что- либо. Внешние раздражители впитывались его мозгом, однако это никак не проявлялось.

— С тобой всё в порядке? — шепотом спросила Рони, наклоняясь к самому уху Люка.

— Пока да, — ответил Люк.

— Пока? — переспросила девушка.

— Пока, — повторил он.

— Ты думаешь, что скоро это опять вернется? — они намеренно выделила слово «это», игнорируя прочие поня­тия.

Ступор, беспамятство... Те слова, которыми она назы­вала состояние Люка про себя, здесь не годились.

— Я никогда не знаю, когда оно вернется, — сказал Люк. — Это всегда случается слишком неожиданно.

У Санта-Моника «шевроле» свернул на Десятое шоссе. Рони повернулась к окну и стала рассматривать блестя­щий, словно новогоднее конфетти, пейзаж. Несколько раз она замечала спокойный, наполненный какой-то непроби­биваемой уверенностью, взгляд лейтенанта Нанна. Время от времени он посматривал в зеркальце заднего вида, словно пытаясь обнаружить слежку.

«Что-нибудь вроде мчащейся по пятам массивной тя­жёлой машины, — подумала Рони. — Как во всех этих дурацких боевиках».

И хотя она по собственному опыту знала, что боевики и жизнь слишком уж разные вещи, тем не менее, заложен­ные в её воображение с детства стереотипы брали своё.

Несколько раз Эрвин Нанн резко жал на тормоз и в ту же секунду сзади раздавались скрип тормозов, возмущён­ные крики и вой клаксонов. Затем он так же быстро заставлял машину набрать скорость и неожиданно пере­страивался из ряда в ряд. Словом, вел себя так, что автодорожная инспекция давно должна была заинтересо­ваться сумасшедшим лихачом. Однако, к удивлению Рони, ничего подобного не происходило. То ли местные поли­цейские были прекрасно осведомлены о том, кто едет в этой машине, то ли дело было в чем-то другом, этого девушка не знала. Но факт оставался фактом. За время их поездки она так ни разу и не увидела черно-белую машину с гербом Лос-Анджелеса на дверцах.

* * *

«Ну и прогулка», — подумал доктор Дункан, сидя в кресле и невидящим взглядом уставившись в экран теле­визора.

Но всем этом долгом путешествии его радовало только одно: он, наконец-то, сумел искупаться в океане, что, само по себе, было не так уж и плохо.

Блэйк, его верный сопровождающий, в очередной pаз засмеялся, наблюдая за забавными приключениями семьи Флинтстоунов.

А самому доктору в данный момент было не до смеха. Он дико нервничал. Не требовалось много ума, чтобы понять: та встреча, ради которой Маршалл притащил его в Лос-Анджелес, должна состояться вечером. В настоящее время стрелки перевалили девятичасовую отметку, а Блэйк так ни разу и не упомянул ни о Рони Робертс, ни о Люке Девро. Мало того, он никому не звонил сам, и никто не звонил им. Либо между Блэйком и Маршаллом уже существовала какая-то договоренность, либо встреча по какой-то причине срывалась. Но в таком вариант доктор никак не мог оправдать для себя столь веселого расположения духа своего сопровождающего. У Блэйка явно было хорошее настроение. Айзек даже позавидовал его стальным нервам.

«Хотя, может быть, это и правильно, — подумал он. — В самом деле, Блэйк, похоже, нисколько не сомневается в том, что встреча все-таки состоится. Тогда почему он, Айзек Дункан, переживает из-за этого?»

Вопрос был чисто риторическим. По крайней мерс, завязать острую словесную баталию по этому поводу нс решился даже наглый толстяк, живущий в воображении Дункана.

Время от времени доктор начинал нетерпеливо ёрзать в кресле, посматривать на часы и тяжело вздыхать, чем похоже действовал Блэйку на нервы. В такие моменты охранник косился на Дункана с неприкрытым раздраже­нием. Хотя, надо отдать ему должное, Блэйк ни разу нс повысил голоса. Он оставался непроницаемым, как скала, даже тогда, когда Айзек неприкрыто нахамил ему, впрочем, тут же пожалев об этом. Во всяком случае, Блэйк был лучшим из всех людей, входящих в ораву Маршалла.

— О’кей, — наконец проговорил Айзек решительно. — Ответьте мне, как долго мы ещё будем так сидеть?

Охранник сделал неопределенный жест, который мог означать всё, что угодно. По-видимому, он оставлял право