Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

дверьмоего дома распахнулась без стука, а на пороге возникла делегация, которая, судя по их виду, пережили три войны и половину императорских балов. Влетели они не просто быстро, а с таким видом, будто за ними гналась лично взбесившаяся кавалерия кентавров или других мифических чудовищ.

— Ваша светлость! — начал чиновник, запыхавшись и хватая ртом воздух, как человек, который только что бежал марафон в доспехах. — Это чудовище… оно… оно сейчас сожрёт вашу невесту!

Я, естественно, отложил коробку с браслетом и посмотрел на них так, как обычно смотрят на людей, только что объявивших, что в саду идёт дождь из карамели.

— Какое чудовище? — уточнил я, стараясь, чтобы голос оставался ровным, хотя в голове уже пронеслось с десяток вариантов того, что могло пойти не так.

— Огромное, лохматое, рычащее! — взвыла дама с башней на голове, держа в руках пергамент, как священную реликвию. — Оно охраняет вход в ее дом, и мы едва спаслись!

— А её дочь! — подхватил старик, хватаясь за сердце. — Это же источник всех бед! Она нас изгнала, угрожала и… и… сказала, что выпустит это существо, если мы не уйдём!

Я молча перевёл взгляд с одного на другого, потом снова на чиновника, который, кажется, ещё не до конца отдышался.

— И вы пришли ко мне… пожаловаться? — медленно уточнил я, начиная понимать, что в этой истории слишком много совпадений, ведущих к одной маленькой, но очень целеустремлённой девочке.

Чиновник обречённо кивнул, а я уже знал, что этот день обещает быть куда интереснее, чем я планировал.

Я внимательно выслушал сбивчивые жалобы делегации, в которых слова «чудовище», «зубы», «огромное» и «рычало» встречались чаще, чем глаголы, и, разумеется, в моей голове тут же сложилась благородная картина героического спасения. Это же очевидно: если моя будущая супруга и её дочь подверглись опасности, я обязан явиться туда лично, в полном боевом — ну или хотя бы в подарочном — снаряжении, и показать всем, что я не только герцог по титулу, но и защитник, на которого можно положиться.

Ведь это не просто сыграет мне на руку в глазах Анны, но и позволит раз и навсегда утереть нос всем, кто посмеет усомниться в моих намерениях. А уж о том, насколько выгодно это будет для репутации — и моей, и будущей госпожи Бранд — я даже не говорил.

Поэтому я, не теряя времени, приказал подать экипаж, аккуратно уложил в него букет орхидей, от которых, по замыслу садовника, должен был слегка кружиться приятный весенний аромат, оставил рядом коробку с фамильными украшениями и закрепил на сиденье торт, который кондитеры вылепили так искусно, что он вполне мог претендовать на звание произведения искусства.

Дорога до дома Анны показалась на удивление короткой, и всё это время я мысленно репетировал фразы, которые должен буду произнести в момент триумфального входа: что-то мужественное, но в то же время нежное, чтобы и сердце дрогнуло, и благодарность осталась.

Однако реальность, как это часто бывает, оказалась коварнее любых планов.

Стоило мне войти на территорию, как я замер, потому что прямо перед крыльцом, величественно восседая на траве, сидело существо, которое на первый взгляд вполне могло быть тем самым «чудовищем» из рассказов чиновников. Огромное, лохматое, с глазами цвета тёмного янтаря, оно посмотрело на меня без всякого страха, скорее даже с ленивым любопытством, как будто решало, стоит ли подниматься или можно подождать, пока добыча сама подойдёт поближе.

И вот в этот момент я, герцог, дракон, мужчина с репутацией несгибаемого, сделал то, что потом вспоминать совершенно не собирался. В моей руке оказался торт, и, действуя скорее на инстинктах, чем разумом, я метнул его в сторону зверя. Торт описал в воздухе весьма элегантную дугу и приземлился прямо рядом с лапами существа, оставив на траве роскошное пятно крема и сахарных цветов.

Зверь, не проявив ни капли агрессии, понюхал подарок, чихнул так, что крем улетел на мои сапоги, и… медленно, с достоинством, откусил кусок.

Ровно в тот момент, когда существо с совершенно неприличным аппетитом отправляло в себя второй кусок моего, между прочим, очень недешового торта, из дома раздались громкие и весьма эмоциональные голоса, и на крыльце одновременно появились Анна и Аурелия. Вид у обеих был такой, словно они уже знали, кто виноват в происходящем, и собирались это мнение донести максимально быстро и убедительно.

— Вы что, с ума сошли?! — воскликнула Анна, буквально перескакивая через ступени и даже не удостоив меня тем самым тёплым взглядом, который я предполагал получить за героическое спасение. — Собакам сладкое нельзя! Ей же, как минимум, станет плохо!

— Это же Лакомка, — добавила Аурелия, с такой тоской глядя на недоеденный торт, будто рассчитывала разделить его с собакой сама. — Ей теперь придётся весь день пить лекарство и сидеть на диете.

Я попытался что-то вставить о том, что это точно не может быть собакой, но меня уже никто не слушал. Анна и её дочь одновременно ринулись к чудовищу — или, как они настаивали, к Лакомке — явно намереваясь отобрать у неё торт, пока не поздно. И хотя я, как дракон, знал, что отбирать еду у существа размером с пони — идея, достойная отдельных параграфов в учебниках по неудачным тактикам, — остановить их было невозможно.

Они слаженно схватились за коробку, в то время как Лакомка, с видом опытного стратега, удерживала добычу лапами и делала вид, что вообще не понимает, чего от неё хотят. На секунду я подумал, что сейчас придётся вмешаться и показать пример правильного переговорщика, но в этот момент произошло нечто, чего я не мог предвидеть.

Собака, не дождавшись исхода борьбы, просто проглотила оставшийся кусок целиком, причём так спокойно, будто именно так и было задумано. И сразу же, буквально на моих глазах, её массивная фигура начала медленно уменьшаться. Огромные лапы становились меньше, морда теряла грозный размах, шерсть как будто оседала, а в глазах исчезал тот хищный блеск, который мгновение назад так впечатлял моё драконье чувство осторожности.

Через пару минут на траве сидела уже вполне обычная болонка, та самая, из-за которой я, не моргнув глазом, готовился броситься в бой и даже пожертвовал тортом. Она мирно облизнулась, зевнула и улеглась на солнце, как будто всё это было абсолютно нормальным развитием событий.

Я перевёл взгляд на Анну, которая, кажется, ещё не решила, благодарить меня или обвинить в халатности. Аурелия пребывала в крайней степени удивления.

— Ну… — начал я, подбирая слова, — по крайней мере, теперь она снова маленькая.

Вопреки моим опасениям Анна не набросилась с упрёками,