Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

а вдруг звонко рассмеялась, так неожиданно и легко, что я даже растерялся. Её смех прозвучал как освобождение, словно весь накопленный страх и гнев улетучился вместе с огромной Лакомкой.

— Пойдёмте лучше пить чай, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — У нас есть ватрушки, и они, в отличие от тортов, в Лакомку теперь точно не влезут.

Я очень сильно сомневался, что ватрушка не влезет в эту собаку, но решил вслух по этому поводу не высказваться, это было попросту глупо. Вместо этого стоило порадоваться тому, что меня не выгнали взашей, не рассторгли помолвку или еще что-то подобное. Только когда я наконец перешагнул порог дома, я вспомнил про остальные подарки и поспешил сообщить о них, словно опасался, что момент для демонстрации будет упущен, если я не сделаю это прямо сейчас.

— Я, кстати, привёз не только торт, — сообщил я, указывая на экипаж. — Там есть ещё цветы и кое-что из фамильных украшений.

Анна взглянула на коробку, и её улыбка стала мягче, в ней не осталось ни тени иронии. Она приняла букет, который я почти неловко протянул, и даже позволила мне вручить ей шкатулку с драгоценностями. Её взгляд на серёжки был настолько внимательным и оценивающим, что я на секунду почувствовал себя не герцогом, а ювелиром, ожидающим приговора взыскательной клиентки.

— Красиво, — сказала она наконец, и в её голосе было что-то такое, что заставило меня мысленно отметить этот момент как маленькую победу.

Мы уселись за стол в саду. Чай был крепким, ватрушки — теплыми, а атмосфера странным образом напоминала ту самую «семейность», о которой я раньше думал как о пустой формальности. Лакомка улеглась у ног Аурелии и тихо посапывала, словно совсем забыла о своей недавней карьере чудовища, способного распугать императорских чиновников.

Анна, откусив кусочек ватрушки, посмотрела на меня пристально и вдруг спросила:

— А каким отчимом вы собираетесь быть?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно, но никак не серьёзного разговора на такую тему. Я машинально потянулся за чашкой, чтобы выиграть время, и только потом произнёс:

— Тем, который сможет дать Аурелии всё необходимое. Я не собираюсь быть лишь формальной фигурой. Я хочу, чтобы у неё была возможность учиться, развиваться, раскрывать свой магический талант, который у нее несомненно есть.

Анна приподняла бровь.

— Что именно вы имеете в виду? — поинтересовалась моя невеста.

— Я имел в виду, что если её магия раскроется в полную силу, то перед ней будут открыты все двери, — пояснил я. — Я не стану мешать ей выбирать свой путь. Если она захочет стать магистром, я обеспечу ей лучших наставников. Если её интерес будет в науках, я открою для неё библиотеки, до которых другим нет доступа. Если она захочет путешествовать, я дам ей спутников и охрану.

Я сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой:

— А если вдруг ей вздумается выйти замуж за принца, то и это будет возможно.

Аурелия, которая до этого сидела рядом и с интересом слушала разговор, моментально оживилась. Её глаза засияли, она захлопала в ладоши и заявила:

— Вот! Я же говорила, что у меня будет настоящая сказка! А конь белый у него есть?

Глава 31. Воспитание, которое сближает

Анна

Я сидела за столом, пытаясь изо всех сил сохранить хотя бы видимость спокойствия, хотя внутри меня уже клокотал такой хаос, что ни чай, ни ватрушки, ни даже сама мысль о том, что всё это должно быть похоже на семейную идиллию, не могли его заглушить. Ещё несколько дней назад я бы ни за что не поверила, что окажусь в подобной ситуации: напротив меня сидит дракон, с самым невозмутимым видом рассуждающий о будущем моей дочери, и говорит такие вещи, которые способны привести любую нормальную мать в состояние лёгкой истерики. Я слышала его слова про библиотеки, наставников и даже путешествия, и всё это звучало на удивление здраво и щедро, но когда он добавил, что, если Аурелия вдруг решит выйти замуж за принца, то и это можно будет устроить, я окончательно перестала понимать, в каком мире нахожусь.

Я успела только подумать, что хуже этой нелепости ничего уже не может быть, как Аурелия, сияющая глазами и хлопающая в ладоши, радостно спросила про белого коня. Сначала я даже не поняла, правильно ли расслышала, потому что вопрос прозвучал так по-детски искренне и восторженно, словно она спрашивала не о самой абсурдной детали из всех возможных, а о совершенно обязательной части серьёзного разговора. И именно этот вопрос окончательно добил меня, потому что в голове возникла слишком отчётливая картина: моя дочь, вся в кружевных платьях, сидит на белом жеребце рядом с каким-то самодовольным принцем, а я стою в стороне и думаю о том, когда именно свернула не туда.

Я уже приготовилась сказать что-то вроде «не выдумывай», но Дарен, ничуть не смутившись и даже не пытаясь скрыть улыбку, совершенно спокойно произнёс, что если понадобится белый конь, то он без проблем купит хоть целый табун, и пусть принц выбирает любого, лишь бы девочка была довольна. Я чуть не поперхнулась чаем и почувствовала, что если не вмешаюсь прямо сейчас, то разговор уйдёт в такие дебри, из которых уже не будет возврата.

— Нам нужно поговорить, — процедила я сквозь зубы, стараясь при этом не сорваться на крик, потому что дочь продолжала сиять и явно была в восторге от перспективы. — Немедленно. Вдвоём.

Дарен удивлённо приподнял бровь, словно не до конца понял, почему я выгляжу так, будто готова придушить его прямо здесь, но всё же кивнул и поднялся из-за стола. Я не стала ждать, схватила его за руку и потащила прочь, потому что знала: ещё немного, и Аурелия либо потребует список возможных принцев на выбор, либо начнёт интересоваться ценами на дворцы с башенками.

Местом для нашей «серьёзной беседы» я выбрала мастерскую где, как я надеялась, моя дочь не сможет незаметно притаиться у двери и подслушать каждое слово. По крайней мере, мне хотелось в это верить, потому что силы сдерживать эмоции у меня оставалось всё меньше, а обсуждать вопросы воспитания дочери в присутствии самой дочери я категорически не собиралась.

Я захлопнула за нами дверь мастерской и прислонилась к ней спиной, пытаясь хотя бы на вдох задержать всё то, что бурлило внутри, потому что воздух здесь был знакомым и тёплым, пахнущим мылом, крахмалом и утюжным паром, а значит должен был действовать на нервы примиряюще, однако нервы почему-то вовсе не хотели мириться