Петербургский врач 3 - Михаил Воронцов

Повисла тишина.

Веденский стоял рядом со мной, и я видел, как по его лицу проходит целая последовательность выражений: непонимание, узнавание, злость. До него дошло. Этот громила по-русски двух слов связать не мог. Он в жизни не написал ни одной строчки. «Аргус» писал кто-то другой, а Жак был наемным бойцом, вышибалой, которого держали именно для таких случаев. И Веденский только что обязался выйти против него.

Фотограф снова поднял камеру и лоток с магниевым порошком. Второй снимок. Позор столичной медицины, запечатленный для завтрашнего номера.

Веденский не шевелился. Он стоял, опустив руки, и смотрел на француза снизу вверх. Отказаться означало стать посмешищем. Завтра на первой полосе «Листка» появится фотография: бледный ординатор захудалой больницы, подписавший вызов на бой и струсивший при виде противника. Через день перепечатают остальные газеты. А согласиться означало уехать в больницу с проломленным черепом. Француз весил вдвое больше Веденского и бил ногами в жестких туфлях. Это был бы не бой, а избиение. Одна радость, что короткое. Удар — и все. Если бы господин француз по просьбе «коллег» -журналистов не решил помучить Веденского.

Выход был один. Он мне очень не нравился, но куда деваться.

Я подвинул Веденского и стал перед французом.

Скроботов, глядя на меня, хмыкнул.

— Позвольте, господин редактор, — сказал я, обращаясь к нему. — Раз господин Жак является автором статьи, значит, статья имеет техническое соавторство. Сам Жак, очевидно, описывал суть опыта, а литературную обработку выполнял кто-то другой. Это совместная работа.

Скроботов приподнял бровь.

— К чему вы клоните?

— К тому, что наш метод тоже имеет соавторство. Дыхательную трубку сконструировал я. Борис Михайлович представил метод публично, я изготовил инструмент. Статья «Аргуса» оболгала в том числе и мое изобретение. Следовательно, право защищать его честь принадлежит мне в той же мере, что и доктору Веденскому. И я пользуюсь этим правом.

Скроботов развел руками.

— Вы кто? — насмешливо спросил он.

— Врач той же лечебницы.

— Надо же, еще один врач… И вы хотите драться с Жаком?

— Раз уж в вашей редакции ничего не понимают, кроме кулаков, — сказал я, — то надо драться.

В кабинете стало тихо. Жак смотрел на меня сверху вниз и улыбался. Улыбка у него оказалась на удивление добродушная.

Скроботов постучал пальцами по столу. Потом достал из ящика второй бланк, спросил мою фамилию и вписал.

— Когда? — спросил я.

— Сегодня, — сказал Скроботов. — Вечером, в десять часов. В цирке Чинизелли. На Фонтанке. Жак там выступает по четвергам. Антрепренер нам не откажет.

В цирке Чинизелли. Ну конечно. Французская борьба и сават давно стали цирковыми номерами. Жак, вероятно, выходил на арену между акробатами и дрессированными лошадьми и вышибал дух из добровольцев за рубль.

— Хорошо, — сказал я. — Цирк так цирк. Именно там этому и место. В десять.

Скроботов кивнул и записал что-то на листке бумаги. Протянул мне.

— Служебный вход со стороны Симеоновской. Скажете, от меня, покажете записку. Поединок будет в перчатках, мы, чай, не дикари-с!

Толпа в кабинете загудела. Кто-то уже записывал что-то в блокнот. Фотограф перезаряжал лоток с магнием, готовясь к следующему снимку. Скроботов сидел за столом, сцепив руки, и смотрел на нас с выражением полного удовлетворения. День явно удался.

Мы вышли из кабинета под взглядами двух десятков пар глаз. Коридор показался мне длиннее, чем когда мы шли сюда. Машины внизу продолжали работать, и пол дрожал у нас под ногами.

На лестнице Веденский остановился. Он привалился к стене и закрыл глаза. Лицо у него было серое.

— Простите, — сказал он. — Простите меня. Лебедев предупреждал. А я…

— Потом, — сказал я.

Мы вышли во двор. Человек в клетчатой кепке все еще стоял у крыльца. Корректор, поэт. Поэтически корректирует, наверное. Пятистопным ямбом, как говорил Остап Бендер. Он проводил нас безразличным взглядом. Наверное, единственный в типографии, кто еще не знает, что случилось.

* * *

Сават (фр. Savate — «старый башмак») — это уникальное французское боевое искусство, в котором удары наносятся как руками, так и ногами, причем наличие жесткой обуви является не просто элементом экипировки, а главным оружием бойца.

К 1904 году, когда классический английский бокс в континентальной Европе еще только отвоевывал свои позиции, именно сават считался самым изящным и одновременно самым жестоким стилем контактного боя.

От марсельских матросов до парижских трущоб

История савата берет свое начало в 18 веке, и у нее два независимых источника.

Первый — это jeu marseillais(«марсельская игра»). Французские матросы, которым на качающейся палубе корабля нужно было сохранять баланс (часто держась руками за ванты), придумали систему высоких, хлестких ударов ногами.

Второй источник — это темные улицы Парижа. В отличие от лондонских джентльменов, которые выясняли отношения на кулаках, парижские хулиганы (апаши) дрались ногами. Одной из причин была юридическая хитрость: по французским законам того времени удар кулаком в лицо приравнивался к нападению с применением смертельного оружия, а вот удар ногой или открытой ладонью (пощечина) считался лишь мелким хулиганством.

Первоначальный, «уличный» сават был невероятно грязным стилем: он включал удары носком ботинка в пах, выбивание коленных чашечек, выдавливание глаз и удары открытой ладонью, разрывающие барабанные перепонки.

Реформа Шарля Лекура и «Бокс франсез»

Свое новое лицо стиль обрел в 1830-х годах благодаря Шарлю Лекуру. Лекур был выдающимся мастером савата, но однажды потерпел обидное поражение в дружеском спарринге с английским боксером.

Осознав уязвимость стиля, Лекур отправился в Лондон, изучил английский бокс и объединил его с французской техникой ног. Так родился Boxe Française (французский бокс). Теперь бойцы били кулаками по-английски, а ногами — по-французски (хотя все-таки удары ногами преобладали, и значительно). Именно этот синтезированный, смертоносный стиль и был в арсенале профессионалов к началу 20 века.

Башмак как холодное оружие

Ключевое отличие савата от тайского бокса или карате заключается в обуви. Саватисты выступали в специальной обуви с толстой, негнущейся подошвой и жестким, укрепленным рантом носком.

Удары ногами в савате (например, fouetté — хлесткий удар сбоку, или chassé — прямой пробивающий удар) наносились не голенью и не пяткой, а носком жесткого ботинка. Площадь контакта минимальна, а сила вложения огромна. Такой удар запросто ломал ребра.

Сават в Петербурге

В столицу Российской империи французский бокс пришел раньше английского. В конце 19 века в Петербург приехал французский профессор Эрнест Лубе (да, именно профессор). Он открыл курсы савата, которые стали невероятно популярны среди золотой молодежи, гвардейских