Петербургский врач 3 - Михаил Воронцов

Беликов кивнул Веденскому. Тот развязал тесемку на папке и протянул рукопись редактору. Владиславлев взял ее, надел очки в тонкой золотой оправе и начал медленно и внимательно читать. Мы молчали. Веденский сидел, ссутулившись и направив взгляд в пол. Минуты, как это всегда бывает при ожидании, тянулись долго.

Наконец Владиславлев дочитал. Снял очки и аккуратно положил их поверх рукописи.

— Прекрасный слог, Борис Михайлович, — мягко сказал он. — Описание устройства вашей трубки весьма остроумно. И обоснование механизма убедительное.

Ишь ты. Мы с Веденским заметно повеселели.

— Стало быть, в ближайший номер? — спросил Беликов.

Владиславлев тяжело вздохнул. Выражение его лица изменилось. Добродушная улыбка сошла, уступив место чему-то осторожному, почти виноватому.

— Александр Павлович, вы ведь читали утренние газеты?

— Читал…

— Весь Петербург только и говорит о… хм… собачьем дыхании. — Владиславлев поморщился, произнеся это словосочетание. — Воздух сейчас слишком наэлектризован. Если наш журнал напечатает эту статью в воскресном номере, это будет выглядеть не как научное сообщение, а как наш ответ бульварному «Листку». Мы не можем опускаться до полемики с уличными писаками. Репутация издания, вы понимаете…

— Это факты, а не полемика! — произнес Веденский. Он подался вперед в кресле. — Собака выжила. Какое дело науке до того, что пишут бульварные газеты!

— В науке, молодой человек, — Владиславлев повернулся к нему, — факт становится истиной только после всесторонней проверки. Один случай на человеке и один на животном, это не доказательная база. Это наблюдение.

Веденский хотел возразить, но Беликов едва заметно качнул головой, и тот сжал челюсти.

— Я приму вашу рукопись, — продолжил Владиславлев. — Но по уставу журнала я обязан передать ее на рецензирование редакционной коллегии. Нужно запросить еще и мнение физиологов. Профессор Тарханов или кто-нибудь из его кафедры должен дать заключение о механизме газообмена при экспираторной вентиляции. На это уйдет… — он помолчал, подбирая слова, — скажем, месяца полтора-два. Может, быстрее. Тогда и газетная пена осядет, и мы напечатаем ваш труд в спокойной, достойной обстановке. Поверьте, так будет лучше для всех.

Беликов помолчал. Потом встал.

— Хорошо, Сергей Васильевич. Оставляем рукопись у вас.

— Разумеется. — Владиславлев тоже поднялся и протянул руку. — Я прослежу лично. Как только коллегия вынесет решение, немедленно вам сообщу.

Мы попрощались. В приемной секретарь выписал расписку о приеме рукописи и поставил на ней круглую печать редакции. Веденский сунул расписку в карман, не глядя.

На улице было сыро и серо. Егор Матвеевич ждал нас у подъезда, покуривая трубку на козлах. Мы забрались в пролетку. Некоторое время ехали молча.

— Как долго, — глухо сказал Веденский. — Два месяца.

— Или четыре, — спокойно ответил Беликов. — Будьте готовы ко всему. Но если назначенная хирургическим обществом комиссия одобрит метод, я снова поеду сюда. Разговаривать, узнавать и торопить. А пока будем ждать.

Пролетка повернула на Литейный. Беликов достал из кармана платок и протер очки.

— У вас есть два месяца на то, чтобы набрать статистику. Каждый случай применения метода в лечебнице, то есть каждый пациент с нарушением дыхания, все должно быть задокументировано. Их будет у нас очень немного, но каждый это будет уже кое-что. Чем больше случаев мы представим коллегии, тем труднее им будет отмахнуться.

Веденский кивнул. Лицо у него было уже усталое и весьма разочарованное.

— А если все-таки отмахнутся? — спросил он.

— Тогда отправим статью в «Хирургическую летопись». Или в «Медицинское обозрение». Или в немецкий журнал, переведем и отправим. Сейчас не надо — это будет некрасиво по отношению к Владиславлеву, с которым я хоть немного, но знаком. С другими редакторами я лишь здоровался несколько раз, и все. Но рано или поздно кто-нибудь напечатает. Метод работает. А то, что работает, невозможно похоронить навсегда. Когда ничего другого не остается, приходится быть оптимистами.

— Очень оптимистично, — вздохнул Веденский.

По приезду мы зашли в кабинет Беликова. Он повесил пальто на крючок за дверью и сел за стол. Веденский остался стоять.

— Александр Павлович, — сказал он. — Надо все-таки кое-что сделать.

Беликов поднял глаза.

— Опровержение, — добавил Веденский. — Официальное опровержение в «Петербургский листок».

— Борис Михайлович, спорить с бульварной газетой…

— Я не про спор. Я про закон. По Уставу о цензуре и печати, если газета публикует клевету или искажает факты, пострадавшее лицо имеет право прислать официальное опровержение. Редактор обязан напечатать его в ближайшем номере. Бесплатно. Тем же шрифтом и на том же месте, где была клевета. Это не просьба, а требование по закону.

Беликов помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Опровержение в «Листке» не изменит мнения научной коллегии, — сказал он.

— Не изменит. Но его прочтут те же сотни тысяч человек, которые прочли фельетон. Хотя бы часть из них узнает, что метод не шарлатанство, а настоящая медицина. Это лучше, чем ничего.

— Ну что ж, — Беликов вздохнул. — Пишите. Хуже от этого точно не станет. Можете от моего имени, так будет увесистей.

Мы ушли в ординаторскую, Веденский сел за стол, быстро написал короткую бумагу и мы вернулись к Беликову.

Тот надел очки и прочел вслух:

— «Милостивый государь, господин редактор. В номере сорок пятом вашей газеты помещены ложные сведения о событиях в Хирургическом обществе. Сим заявляю, что опыты проводились не с целью эпатажа, а в строго научных рамках, и метод направлен на борьбу с асфиксией. Прошу напечатать сие на основании закона о печати. Старший врач Тверской лечебницы, статский советник А. П. Беликов».

Беликов снял очки и посмотрел на Веденского. Пожал плечами.

— Коротко и по существу. Годится.

Бумагу напечатали на машинке, Беликов ее подписал, поставил дату.

— Я сам отвезу, — сказал Веденский, складывая лист. — Прямо сейчас. Редакция «Листка» на Невском, успею до закрытия. Обещаю, что не полезу драться. Но я хочу посмотреть на того человека — если его можно назвать этим словом — который написал пасквиль.

Беликов на секунду мрачно посмотрел в окно.

— Дмитриев поедет с вами, — сказал он.

Вот как. Меня посылают присмотреть за господином ординатором, чтобы он сгоряча не наделал глупостей.

— Зачем? — удивился Веденский. — Я просто отдам бумагу.

— Затем, что вдвоем надежнее. Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть.

Веденский хотел возразить, но передумал.

— Хорошо, — сказал он. — Дмитриев, идемте.