Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

посмотрел на него. Естественно, он убивал людей для дона, и не раз. Но после того, как точки в Бруклине забрали без его участия, он подумал, что Маранцано ему не доверяет. А тут вдруг снова так.

— Сам? — переспросил он.

— Лично, — подтвердил Маранцано. — Ты возьмешь своих людей, оружие, и вы сделаете это. Вы убьете всех, кто будет на этой встрече. Всех до единого. У тебя есть сомнения?

— Нет, — покачал головой Бонанно. Соврал, откровенно говоря, но надеялся, что это звучало достаточно естественно.

Преданность и страх из-за того, что он увидел, боролись в нем. Все становилось все сложнее и сложнее.

— Дон, — сказал он. — А когда все закончится… Три из пяти Семей Нью-Йорка останутся без боссов.

— Четыре, — ответил Маранцано. — Профачи тоже умрет, только чуть позже.

— И что тогда будет с ними?

— Нью-Йорку не нужно пять Семей, — сказал дон. — Достаточно одной.

Бонанно посмотрел на него и подумал: четыре Семьи без боссов. И одна Маранцано. Он собирается подчинить их все, захватить весь Нью-Йорк. Огромный город будет под ним.

— Джо, — сказал Маранцано. — Ты слышишь меня?

Бонанно на секунду осекся. Похоже, что его мысли слишком явно отразились на его лице, вот босс и решил, что он потерял связь с реальностью. Джо тут же ответил:

— Слышу, дон.

— Тогда слушай дальше, — Маранцано достал бутылку из ящика стола и один бокал. Всего один — он не собирался угощать Бонанно. Налил, сделал глоток. — Сегодня же вечером собери своих людей. Самых лучших, кто умеет стрелять, и кому ты полностью доверяешь. Чем больше, тем лучше.

— Понял, — сказал Бонанно.

— Вам нужно будет сделать так, чтобы все поняли, что это сделал я. Это будет не просто казнь — это будет заявление.

— Я понял, дон, — повторил Джо.

— Место и время я сообщу тебе позже, когда они попытаются связаться со мной, — Маранцано сделал еще один аккуратный глоток и поставил бокал. — Как только все они соберутся, вместе со Скализе, ты нагрянешь туда и сделаешь дело. Будь на связи с пяти утра.

— Буду.

— Хорошо, — Маранцано посмотрел на него и спросил. — У тебя есть вопросы?

— Нет, дон.

— Тогда иди, — сказал дон, поднялся и двинулся к окну.

Бонанно встал и двинулся на выход. Он прошел по коридору, подошел к лифту.

Венец на голове человека, который разговаривал с черепом. Скорее всего не настоящим, просто бутафория, но для дона это был череп мертвого Валли. Это стояло перед глазами Джо, как фотография.

Маранцано убил его руками Лучано. А потом скорбел на его похоронах, делал вид, что потерял друга. Он принял это решение, а теперь слышит его голос.

Джо поймал себя на том, что пялится на кнопку лифта, но так и не нажал ее. Надавил большим пальцем, дождался, пока лифт поднимется, и поехал вниз. Вышел из холла, даже не попрощавшись с охранниками, пошел к своей машине.

Охлопал руками карманы, вытащил пачку сигарет, прикурил.

Дождь кончился, и погода была хорошей. Солнечно, тепло, только легкий ветерок, который разогнал сырость. Но Бонанно не обращал внимания на погоду, как мимо его внимания проходили и люди, которые шли по Парк-авеню по своим делам. И едущие по ней машины.

Бонанно глубоко затянулся.

У него есть приказ. Собрать людей, быть на связи с пяти утра. А когда позвонят — действовать. Убить Лучано, Рейну, Мангано, Скализе. Всех, кто будет на встрече. А потом ему, скорее всего, прикажут убить и Профачи.

Или нет. Может быть, Маранцано прикажет это сделать кому-нибудь другому. Черт его знает.

Он подошел к машине, водитель уже двинулся, чтобы открыть ему дверь, но Джо махнул рукой и сел сам, выбросив сигарету на асфальт. Достал вторую, прикурил.

Джо выполнял приказы Маранцано без разговоров. Сложные, неудобные. Он убил кучу людей, но совесть его никогда не мучила, и он спал спокойно. Он считал себя солдатом на войне, а на войне можно убивать людей на вполне законных основаниях.

И он не сомневался в доне Маранцано, как в командире. Потому что он давал ему клятву, и этот человек был его учителем. Именно он сделал из Джо того, кем он стал.

Только вот человек, который стоял посреди кабинета с венцом на голове и разговаривал с черепом. Тот же ли это человек, которого он так давно знал?

Бонанно в несколько длинных затяжек добил вторую сигарету и прикурил от нее третью. Ему вспомнилась поездка по Атлантик-сити. Как Маранцано переключался между своим обычным деловым голосом и голосом Цезаря. Иногда посредине фразы. Говорил о сенате, Помпее, галлах и прочих вещах. Бонанно это взволновало уже тогда, но он успокоил себя, убедил в том, что это просто усталость после болезни.

Теперь он понимал, что говорил неправду. Здоровый человек не будет говорить с мертвыми.

Но это не отменяло приказа.

Лучано сегодня утром сказал ему: подумай, хочешь ли ты работать на человека, который не держит своего слова. А ведь дон говорил ему, что он будет действовать иначе: предложит деньги, влияние, место босса Семьи. Что попытается соблазнить его.

Но Чарли этого не сделал. Он просто бросил несколько слов.

Можно не выполнить приказ. Просто не выполнить — не собирать людей, не брать трубку утром, попытаться исчезнуть. Но от Организации не спрятаться. Маранцано просто прикажет сделать это другим. А потом убить самого Бонанно, так же, как остальных.

— Куда едем-то, босс? — сквозь мысли пробился голос водителя.

— В бар, — ответил Джо пересохшими губами и выкинул окурок.

Тот завел мотор и двинулся вперед. А Джо решил, что выполнит приказ. Потому что мысль о том, что можно убрать самого дона, даже не пришла ему в голову. А ему самому очень хотелось жить. И вариантов тут нет: либо убить, либо умереть.

Глава 17

Одновременно с этим открылись двери машин, где сидели люди Багси и Анастазии. Наружу торопливо стали выбираться люди, но люди Бонанно — а это были именно они — уже открыли огонь.

Двое упали сразу, но остальные успели попрятаться, укрылись за машинами. Несколько человек Джо уже рванулись в здание и вошли, я же подскочил к окну. Так, чтобы была возможность стрелять наружу, но при этом не маячить в проеме.

Я повернулся к Скализе и увидел,