Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

Корректировщики на шарах ожесточенно замахали флажками, передавая данные, и в этот момент полетели горшки с греческим огнем — уже не по артиллерии, а по аккуратно и кучно выстроившейся тяжелой коннице. Параллельно европейцы пытались понять, в чем дело — их шары и дирижабли набирали высоту, чтобы заглянуть за холмы.

Следующий ход сделали наши «небобойцы» — новое подразделение, не имеющее аналогов в мире. Мужики примерились пороховыми ракетами, подожгли фитили, и десяток ракет со свистом полетел в сторону вражеской «авиации», оставляя за собой длинные следы. Не попали, но корректировщики врага перепугались, временно забыв о прямых обязанностях.

Горшки летели, гаубицы ритмично рыкали, «небобойцы» развлекали вражеских корректировщиков, а наши передние линии начали уходить в заранее отмеченные сектора, из-за чего горшки с катапульт врага почти не нанесли урона. А вот наши — да, тяжелая конница была вынуждена унизительно для высокородного рыцаря шарахаться от очагов пламени и терять друзей, погибающих страшной смертью от «антихристова пламени».

Следом за первой пехотной линией вперед пошла вторая, ненужными сейчас, но вбитыми в подкорку перебежками, занимая канавы и низкие рукотворные насыпи. Десятники и сотники надрывали глотки, дудки орали, барабаны били, гаубицы рявкали, медленно но верно выбивая вражескую артиллерия и внося очень большое беспокойство — непривычно, когда с неба что-то кроме горшков на головы летит.

Красота!

Справа, из-за холма, вышло три сотни наших рейтар. Развернувшись широкой дугой, они пошли вдоль фронта поляков и литвинов, постреливая с относительно безопасного расстояния и давя на нервы. Старый, разбитый, сильно обиженный враг ожидаемо заволновался, начал перестраиваться и делать вид, что вот-вот ломанется вперед. Чистый понт — без приказа будут стоять и терпеть как миленькие. Командиры сработали отлично, не дав шляхте поддаться на провокацию.

На левом фланге тем временем зрела атака: венгерская и немецкая тяжелые конницы перестраивались у леса в глубокие линии. За ней шла пехота. Еще дальше, под прикрытием, двигались легкие пушки — европейцы хотели ударить через сухую дорогу у лесного края, возле болот, где у нас как бы слабое место.

Хороший, очень хороший план, и я бы сам на их месте поступил так же, если бы не знал, что еще с вечера наши инженерные части проделали отличную работу. Здесь отдельного упоминания заслуживает старый инженер Матвей Филиппович, который еще подростком пушки таскал, при Иване III — сообщив, что «это болото и черт не перейдет, прости-Господи», а потом придумав, как за ночь сделать так, чтобы болото казалось своим антиподом.

Европейцы тем временем нащупали огнем одну из наших настоящих передовых батарей. Два ядра легли рядом, третье влетело прямо в расчет. Зарядный ящик полыхнул, людей, железо и дерево разметало. Один расчет — не всё, и батарея в целом устояла и теперь споро перестраивалась, не давая европейцам бить по пристреленному.

Здесь наши «небобойцы» заимели первый успех — пара ракет угодила прямо в гондолу переднего дирижабля и взорвалась. Огромный огненный шар начал стремительно падать прямо на головы пехоты, обильно капая под себя содержимым горшков — боезапасом, который планировалось сбросить на наши головы.

«Капля» дирижабля стала последней — железное море Европы вздрогнуло, центр медленно, под барабаны, отправился вперед, польско-литовский правый фланг наконец-то получил возможность броситься на надоевших рейтар, вынуждая их отходить по дуге, а слева, у леса, тяжелая конница перешла с шага на рысь.

И это — тоже красота, но красота чужая, враждебная — крупные кони, упакованные в железо люди с пестрыми перьями на шлемах, ровные, будто огромной гребенкой прочесанные линии в живой массе, движущейся с пугающей синхронностью.

Наш левый фланг молчал: две стрелецкие бригады, саперы и расчеты легких батарей у болот как будто потеряли желание воевать. Венгры поверили или просто уже не могли остановиться — первые линии ускорились, следующие прибавили шагу, пехота с фашинами начала отставать, легкие пушки выкатывались к опушке, а позади уже тянулись новые массы.

Сжав рукой кромку корзины, я невольно начал молиться.

Наш пехотный авангард у болота начал отходить, имитируя трусость. Две роты снялись с места и подались назад, открыв дорогу вглубь болота, а один расчет для убедительности даже «потерял» старую, почти негодную пушечку.

Конница перешла на галоп, земля словно потемнела, блестящие линии вытянулись, разорвались на отдельные клинья, скорость таранного удара росла. Первые всадники выскочили на дорогу у леса. Хорошую, удобную, идеально-надежную с виду дорогу, и буквально через десяток метров передняя «пачка» коней провалилась по грудь — так, словно их втянула невидимая рука из-под земли. Следом в замаскированные ямы и канавы полетели другие, ломая кости, давя успевших первыми и насаживаясь на колья. Там, где еще мгновение назад была красивая атака, теперь бурлила и стонала сотнями голосов кровавая, конно-людская, каша, к которой присоединялись отчаянно пытающиеся затормозить новички, а сверху неумолимо приближался залп горшков.

В этот момент наш левый край заговорил: передние стрельцы поднялись из канав и открыли огонь по почти остановившейся, погруженной в проблемы физически и метафорически, коннице. Залп первой линии, следом — залп второй, за ней — третьей. Скорострельность «на круг» благодаря казенному заряжанию получается по средневековым меркам безумная. Следом грянули прямой наводкой, картечью, легкие пушки, а по скопившейся перед дорогой «пробке» из не знающих, что делать, венгров, прилетели ядра наших гаубиц и следующая порция горшков, поставив финальную точку в существовании этой части конницы.

Польско-литовский фланг тем временем надежно увлекся погоней за нашими рейтарами и был за это наказан — с гряды по близко подпущенным шляхтичам ударили замаскированные легкие орудия. Рейтары прямо на бегу не забывали оборачиваться и постреливать — о прицельном бое и не мечтается, но когда в условном кубическом метре пространства одновременно находятся всадник и пара десятков злых железных ос, их столкновение неизбежно.

Шляхта умела умирать красиво — несколько хоругвей рванули вперед, на вторую линию рейтар. Те не стали героически принимать их грудью, а приняли огнем, непрерывно отступая, а потом пропустили через узкий проход между канавами, где уже ждала пехота. С этой конницей тоже покончено.

Европейский центр тем временем продолжал идти, и европейцев за это можно было уважать — фланги уже влетели в мясорубку, за спинами горел дирижабль, батареи выбивались одна за другой, но центр — шел. Ландскнехты держали строй. Пики качались ровно. Барабаны не сбивались. Офицеры на конях носились вдоль линий, поднимая алебарды, шпаги, жезлы, что у них там принято поднимать,