На эту и на ту набью тебе тату. Том 2 - Игорь Алмазов

Рядом уже хлопотала мать, поправляя одеяло и подавая воду.

— Артём, — проговорил отец, едва я вошёл в палату. — Хорошо, что ты приехал. Проходи, садись.

Я придвинул стул и сел возле его кровати.

— Как ты, отец? — спросил я. — Врачи что говорят?

— Говорят, на поправку иду, — он слабо улыбнулся. — Кризис миновал. Кардиостимулятор этот работает отлично, так что с сердцем теперь проблем не будет.

Он помолчал, явно собираясь сказать что-то ещё. По своей привычке я его не торопил.

— Спасибо тебе, сын, — произнес, наконец, отец. — За всё спасибо. Я знаю, что это благодаря тебе мне эту операцию сделали. И… я горжусь тобой. И хочу попросить у тебя прощения. Я был не прав, когда называл твоё ремесло баловством, мазнёй, не мужским делом. Когда пытался затащить тебя работать на завод. Когда называл позором семьи. А когда семье была нужна помощь — ты без раздумий её оказал. Ты настоящий мужчина, Артём. И я горжусь, что ты мой сын.

Он выдохнул и отвернулся к окну. Его слова было очень приятно слышать. Хотя они и предназначались Артёму, заслужил их именно я.

В палате повисла тишина. Отец явно был не из тех людей, кому легко даются подобные слова. Я видел, чего ему стоило это признание. Мужчина старой закалки, привыкший держать чувства при себе, он переломил собственную гордость, чтобы повиниться перед сыном.

В моём мире отцы редко просили прощения у детей. Сын был обязан отцу всем, отец же сыну ничем, кроме крова да науки ремеслу. Таков был заведённый порядок, и мало кто смел его оспорить. Сам я отца потерял рано, но Верещагин воспитывал меня по такому же принципу.

В этом мире всё было не так. Но отец Артёма тоже был человеком строгим. Помню наш первый разговор с отцом, когда я оказался в этом мире. Как он дал мне несколько месяцев, чтобы я доказал, что действительно чего-то стою. И вот наш новый разговор. Прогресс просто колоссальный.

— Спасибо, отец, — кратко ответил я. — Теперь главное думай о своём здоровье.

— О, за этим уж я буду следить, — решила немного расслабить обстановку мать. — Все препараты будет пить как миленький, хоть в еду подмешивать буду!

Мы с отцом дружно рассмеялись, и я почувствовал на душе тепло. В этом мире у меня появилась семья. И это дорогого стоило.

* * *

После посещения отца мать ни в какую не согласилась отпустить меня просто так. Позвала домой на обед, ведь по её мнению, сам я питался исключительно перекусами.

Я решил не спорить, тем более что и сестру уже давно не видел. И мы отправились к ним домой.

Дома нас ожидала Даша, которая очень обрадовалась моему приходу. Тут же закрутилась рядом с альбомом, который я дарил ей на день рождения, показывая новые рисунки.

Мать ушла на кухню готовить обед, а Даша заговорчески потянула меня в свою комнату.

— Тём, — шёпотом сказала она. — Можно тебя кое о чём спросить? Только это секрет. Маме не говори ни в коем случае!

— Спрашивай, — кивнул я. — Если это секрет, то я никому его не расскажу, даю тебе слово.

Она помялась ещё мгновение, потом раскрыла альбом и протянула мне. На листе был нарисован портрет мальчика. Нарисован довольно-таки неплохо, у моей сестры явно был талант. У сестры Артёма точнее.

— Это… одноклассник мой, — пролепетала Даша, заливаясь краской до самых ушей. — Он мне нравится очень, Тём. И я боюсь ему сказать. Вдруг он рассмеётся, или тут же друзьям разболтает? Я со стыда же сгорю! Подскажи, что мне делать, Тём. Ты же взрослый, в таких делах разбираешься.

Я поглядел на рисунок и едва сдержал улыбку. Ох уж эти сердечные дела. Вечная история, что в мои времена при дворе, что в современном мире в школе. Меняются наряды да обычаи, а сердце человеческое остаётся прежним.

Первым моим побуждением было выспросить, что это за кавалер, да при случае надрать ему уши, чтоб не вздумал обижать мою сестру. Но я тут же одёрнул себя. Это уж было бы перебором. Девчонка просила совета, а не расправы над предметом своих воздыханий.

— Послушай меня, Даша, — сказал я серьёзно. — Совет я тебе дам самый простой. Просто будь собой. Не пытайся притвориться такой, кем ты не являешься, чтобы понравиться ему. Если он оценит тебя такой, какая ты есть, значит он хороший мальчик. А если не оценит, да ещё и рассмеётся — то грош ему цена. Значит и горевать о нём не стоит.

— А сказать-то ему как? — прошептала она.

— Особо никак, — пожал я плечами. — Навязываться не стоит, сторониться тоже. Общайся, дружи. Всё сложится, если суждено. А если нет, то силой мил не будешь.

Даша внимательно слушала и кивала.

— Но если ты ему не понравишься — значит он дурак, — весело добавил я. — Ведь ты у меня самая красивая.

Она засмущалась и снова залилась краской.

— Спасибо, Тём, — выдохнула она. — Ты самый лучший брат на свете. Правда-правда.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я и растрепал ей волосы. — Только рисунок спрячь, пока мать не увидела.

Она улыбнулась и убежала прятать альбом. А потом нас на кухню позвала мать.

Мы пообедали втроём, разговаривая о разных пустяках. На сердце было тепло, я уже прикипел к родным Артёма всем сердцем.

И всё реже вспоминал о награде системы за пятый ранг. И о возвращении в свой мир. Тут было так хорошо…

* * *

В полдень я добрался до мастерской. Не успел войти, как у меня тут же зазвонил телефон. Звонил Михаил, мой юрист.

— Артём, добрый день, — раздался в трубке его голос. — Есть новости по нашему делу. Уделите минуту?

— Слушаю вас, Михаил, — ответил я.

— Суд назначен на четверг, — заявил он. — Я подготовил все бумаги, доказательства собраны, свидетели готовы. Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал, выигрышная. Если суд встанет на нашу сторону, а к тому всё идёт, Дорохов выплатит вам компенсацию. По моим прикидкам, сумма там будет довольно приличная, триста тысяч рублей. Плюс судебные издержки лягут на него же.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Есть, однако, и одно но, — продолжил Михаил, чуть помедлив. — Дорохов может пойти на попятную. Предложить мировое соглашение до суда, чтоб не доводить до огласки. Может надавить, используя ту историю с багажником в качестве аргумента. Я советую вам не соглашаться на это. Доказательства у нас сильные, и в суде мы имеем все шансы победить. А он, как вы сказали, не рискнёт придавать эту историю огласке.