Духолов - Виктор Ступников

Широкоплечий не заставил себя упрашивать дважды. Он сгрёб кусок свинины, сок потёк по подбородку, и тут же запил это дело щедрым глотком эля. Остальные мгновенно последовали его примеру, набросившись на еду. Я сделал маленький глоток из своей кружки. Кислый, металлический привкус пойла осел на языке. Трактирная духота давила на виски, кожа на затылке неприятно взмокла от пота, но грудная клетка расслабленно опустилась. Мои пальцы ритмично поглаживали шершавый край глиняной посудины. Свободные уши и чужое горячее угощение всегда развязывают языки лучше любых уговоров.

— Не ходил бы ты к Воронам, пацан, — прошамкал старший, активно работая челюстями. Он вытер блестящие от жира губы рукавом грязной рубахи. — Монетой там не обижают, это да. Да только жилы из тебя вытянут все до единой.

— Надсмотрщики чистые псы, — встрял второй, тощий и сутулый, налегая на мясо. — Мешки пудовые. Рассыпал зерно — штраф. Присел дух перевести — штраф. У меня по вечерам поясница хрустит, будто я поленья ломаю.

Третий грузчик слизал пивную пену с усов и с раздражением припечатал пустую кружку к столешнице.

— Да ещё эта… молодая хозяйка ихняя. Эвелина. Лютует, спасу нет!

Парень сыто икнул, воровато оглянулся через плечо и заметно понизил голос, подавшись ближе к центру стола.

— Припирается с самого утра. Ровно в восемь часов, как заведённая! Всюду свой нос суёт, с проверками ходит, над душой стоит. Житья от неё никакого.

Я медленно сделал ещё один глоток. Холодный эль прокатился по пересохшему горлу, окончательно смывая чердачную пыль. Под ключицей довольно и ровно стукнул пульс. Бинго! Восемь утра — просто прекрасное время, чтобы совершенно случайно прогуляться у Южных складов и вежливо напомнить молодой аристократке о спасённом имуществе.

Я проглотил остатки кислого эля и сладко потянулся. Мышцы в икрах приятно потяжелели, готовясь к отдыху. План на завтра был готов, выверен и надежен. Восемь утра, Южные склады. Я упёрся ладонями в липкий край стола, собираясь встать.

В этот самый момент тяжелые дубовые двери трактира распахнулись с оглушительным грохотом. Медные петли истошно взвизгнули. Удар створок о стену отдался гулом в моих барабанных перепонках. Резкий сквозняк мазнул по разгоряченной коже щек ночной прохладой, сдувая сизый табачный дым к потолку.

На пороге возникла неразлучная на вид пара. Мастер Велес и почтенный поставщик сукна Вивальд стояли в крепкой обнимку, тяжело навалившись друг на друга. Оба еле держались на ногах, раскачиваясь, как маятники на сильном ветру. Лицо Вивальда налилось сочным свекольным румянцем. Купец отчаянно размахивал свободной рукой и фальшиво, на весь притихший зал, горланил:

— А девка мельника пошла-а-а к ручью-ю-ю… И потеряла там… ик!.. юбку свою-ю-ю!

Велес повис на его шее. Старый резчик дышал тяжело, с хриплым присвистом, и упрямо тянул купца к себе.

— Брат! — орал Велес, обильно брызгая слюной на ворот дорогого купеческого сюртука. — Ты мне теперь как брат, Вивальд! Век не забуду! Да мы с тобой такое дерево найдем… Ух! Всех порвем!

Мокрая тряпка с хлестким шлепком впечаталась в стойку. Зоя резко скрестила руки на груди. Тонкая ткань её платья опасно натянулась, выразительно подчеркивая формы. Добрая половина сидящих поблизости работяг мгновенно потеряла интерес к пьяному концерту у дверей и плотоядно уставилась в глубокий вырез трактирщицы. Зоя же метнула через зал испепеляющий взгляд прямо в мою сторону.

— Ну конечно! — её звенящий голос легко перекрыл кабацкий гул. — Я отлично вижу, как он работает! В трудах праведных!

Я так и замер, приподнявшись над табуретом. Пальцы намертво вцепились в шероховатые доски столешницы. В груди шевельнулся тяжелый, очень долгий вздох.

«Похоже, осторожные переговоры свернули куда-то не туда, — мелькнула в голове философская мысль, пока я разглядывал двух „братьев на век“. — Ну, хотя бы поладили…»

Глава 15

— И потеряла там… ик! — выдал Вивальд, раскачиваясь на пятках у самого входа.

— Юбку свою-ю-ю! — подхватил Велес, едва не снеся подбородком макушку купца.

Жар от растопленной кухонной печи плотно давил мне между лопаток, а на языке всё ещё оседал кислый привкус дешёвого эля.

Я обогнул стол с полупустой посудой и шагнул к распевающей парочке.

Стойку бара у меня за спиной уже выразительно протирали. Чую, на этот раз Зоя мокрой тряпкой не ограничится!

На моей памяти она дважды… в день выпроваживала загулявших работяг скрученным мокрым полотенцем, метко хлестая мокрой тканью прямо по раскрасневшимся лицам. Хотя, кому-то из них такое даже нравилось, раз эффект был скорее обратным.

Покачав головой я сбросил лишние мысли, приблизился к мастеру и тронул его за локоть. Пальцы нащупали сквозь грубый плащ влажную от пота рубаху.

— Мастер, — негромко произнёс я, наклонившись к самому его уху и коротко кивнув себе за спину. — Пора сворачиваться. Зоя уже полотенце мочит. Рука у неё тяжёлая, сами помните.

Велес запнулся на высокой ноте. Голова его дёрнулась, и он с трудом сфокусировал мутный взгляд поверх моего плеча. Там, у бочонков, трактирщица как раз свернула влажный холст тугим жгутом.

Кадык на худой шее мастера подпрыгнул, он резко захлопнул рот и попытался отстраниться от своего нового названого брата.

Но Вивальд отпускать собутыльника не собирался. Купец тяжело навалился на старика, обдавая нас обоих густым перегаром пополам с цветочным запахом дорогого одеколона.

— Брат Велес! — торговец с трудом сфокусировал на мне налитые кровью глаза и ткнул свободным пальцем в мою сторону. — А, это твой толковый пацан! Смотри, пацан! Я же обещал брату Велесу подсобить! Я проблему решил!

Скулы у меня слегка свело от нехорошего предчувствия, но лицо я удержал совершенно спокойным.

— Какую проблему, господин Вивальд?

— С деревом! — рявкнул купец так, что двое пьющих за соседним столом вздрогнули. — Брат Велес плакался, что на всём Косовом Рынке нет лиственницы! А я что? Я купец Торгового Кольца! Я всё найду!

Вивальд отпустил шею Велеса, опасно качнулся назад и запустил руку под полы своего многострадального, зашитого на спине сюртука.

Ткань жалобно затрещала по свежим швам. С кряхтением и победным сопением торговец вытащил на свет здоровенную деревянную плиту и она с глухим, тяжёлым стуком рухнула на ближайший свободный стол.

Массивная, пропитанная застарелым жиром и глубоко изрубленная ножами разделочная доска. Овальная, толщиной в два пальца, с выскобленной серединой.

— Железная лиственница! — Вивальд шлёпнул по ней пухлой ладонью. — В кабаке у Хромого Ганса на кухне приметил! Повар, скотина, упирался. Дедовская, говорит, вещь, топором не разрубишь! А я ему золотой