Оправдание хаоса - Диана Ва-Шаль

Второе переднее место было свободно, и я юркнула на него, захлопывая с силой дверь. Меня трясло. И сама не заметила, что плачу. Сильная дрожь во всем теле, а я задыхалась от слез и бессилия.

Льюис осторожно забрал из моих рук пистолет и поставил на предохранитель. А затем без слов положил его передо мной на широкую панель.

Рация заскрипела. Я откинулась на спинку кресла и зажала рот рукой, слушая, как сначала быстро отчитался Стивен: “Машина 2, Дэвис и Боур”, затем послышался голос Нормана: “в трейлере Роудез, Карани и Дорт”. Кристофер, заведя машину, поднес рацию к лицу: “машина 1, Шайер и Льюис”.

– Отлично, – Роберт закашлялся на том конце. – Машина 3, Сборт и Тарэн. Выдвигаемся, "Горгона".

Смотрела в окно на то, как приближаются зараженные. Они миновали невысокое ограждение и двигались вперед. Смотрела и не могла понять. Смотрела и хотела реветь навзрыд…

Машина резко повернула, выезжая с парковки на основную трассу.

Последний раз я взглянула на °22-1-20-21-14, на бурлящую реку вдалеке, на больницу, на зараженных. Еще раз осознала весь кошмар и ужас происходящего. Переглянулась с Льюисом, вновь посмотрела назад, все продолжая прижимать к груди папку с бумагами и записную книжку. Было душно. Нестерпимо душно, и воздуха не хватало. От асфальта шел жар, воздух подрагивал, ветер утих. Так же, как и в тот день, когда мы выехали сюда. Так же, как и в тот день, когда считали поездку не более чем авантюрой. Так же, как и в тот день, когда все пошло под откос. Я смотрела на отдаляющие дома, на дым, виднеющийся в разных точках города, и думала, как вообще можно жить с такими воспоминаниями.

И все, о чем молилась Небесам в тот момент, чтобы этот кошмар закончился и больше никогда не повторялся…

Но Небеса не услышали.

Часть 2.

Кристофер Льюис

1

Мертвые поднялись, чтобы пожирать живых. Да уж, несколько иную обстановку я представлял для своей кончины. Хотя это, конечно, не выбирают.

Будучи горгоновцем, рассчитывать на спокойную старость не приходилось. Откровенно говоря, не приходилось рассчитывать даже до этой самой старости дожить; но и нения не должна была исполняться в декорациях агонии, хаоса и анархии, где царят твари, ни живые, ни мертвые.

Ну и хрен с этим со всем, все равно не исправишь случившегося. Северная зараза разрослась, и все вокруг захлебнулось в крови и пепле. Если первые дни удавалось еще как-то верить в то, что все может разрешиться благополучно, то ловя чуть больше недели сообщения по типу “очередной город пал под натиском нескончаемой армии живых мертвецов”, воодушевления как-то поубавилось. Надежда скончалась в конвульсиях, когда мы проехали мимо третьего города, где свирепствовали зараженные. Когда проезжали девятый город, объятый огнем, уже никто не сомневался, что мир, который мы знали, рухнул. Связаться со штабом не получалось, столица умолкла; вокруг все горело, громыхало, трассы переполнили машины, истерия объяла людей и сметала любые баррикады и посты на пути. Мы вовремя съехали с главных магистралей. Иначе бы попали в ловушку, и уже не смогли бы выбраться. Города стали рассадниками быстро распространяющейся заразы. Крики и вопли разносились на многие километры. Взрывы не прекращались, а клубы дыма делали черным горизонт. Самолеты падали. Машины бились. Люди обезумели. Мертвецы ходили.

Если так выглядел конец света, то нам каким-то чудом удалось пережить его начало. А что будет дальше и подумать страшно.

Роздых. Машины стояли на обочине. Тишина. Ветра не было, парило ужасно. Температура не спадала и ночью. Дорога петляла на долгие мили, исчезая где-то за горизонтом. Скоро должен зардеться рассвет.

Я стоял на улице, опершись о капот машины и силясь привести мысли в порядок. Хотя, откровенно говоря, следовало заканчивать с этим бесполезным просаживанием времени. Лучше не становилось, и за прошедшие девять дней уже нужно было бы свыкнуться с тем, что нихрена обдумывание ситуации не помогает.

Глотая горький сигаретный дым, всматривался в розовеющую даль. Красно-оранжевое зарево медленно захватывало горизонт. Видно, полыхало знатно.

Бросил окурок на трассу, глянув на дежурившую на крыше трейлера Сару. Она махнула рукой, делая глоток воды, а я, кивнув ей в ответ, решил вернуться в машину и постараться немного поспать.

Разумна ли остановка среди прямой трассы? Точка, просматриваемая со всех сторон? Ну, пожалуй, чрезмерной опасности место не представляло. На долгие мили ни одного жилого пункта. Мертвецам здесь неоткуда взяться. И, соблаговолят Небеса, живым тоже.

Дверь оставил открытой. Окно нараспашку, но смысла в этом немного. Дышать все равно нечем. Совершенно нечем.

Удобнее устроился на кресле. Глянул в зеркало заднего вида украдкой. Штеф тревожно спала клубком на заваленных задних сидушках, укутавшись в плед. На улице сильно за тридцать градусов, но без пледа уснуть, конечно, нельзя… Усмехнулся, потерев подбородок и откинув голову назад. Пусть спит, пока есть время, пока нашим жизням ничего не угрожает.

Коротко глянул на машину Роберта, что стояла впереди, и подумал о том, что опять за всю ночь и глаза не сомкнул. Слишком много мыслей в голове, и они успешно гнали сон. Что дальше? Что дальше делать-то? Все летело к чертям собачьим, мир балансировал на грани окончательного краха. Наверное, стоило ожидать такого результата еще с момента начала эпидемии на Севере. Ни тогда, ни сейчас правительство (если оно уцелело) не предпринимало никаких целесообразных или весомых действий. Ничего. Когда было можно предотвратить распространение инфекции, все предпочли фиктивные меры предосторожности. Предпочли умалчивать и недоговаривать, скрывать и подтасовывать факты, подчищать информацию и затыкать всем рты. Социальная дистанция. Карантинные зоны. Чрезвычайное положение. Боевая готовность. Бумажки и слова. Ведь охотиться за диверсантами и оппозиционерами куда важнее, чем признать собственноручно созданный ад и попытаться удержать его в уезде.

Инфекция слишком быстро распространилась, а объяснить людям, что мертвецы восстали, никто не удосужился. Да и не так просто это сделать. Не так просто это принять и осознать. Мы со Штеф пытались объяснить горгоновцам. Успешно, конечно, но мучительно. Мы и сами в это не могли поверить. Никто не мог.

Вытер лицо рукой, тяжело выдыхая. К хренам летели остатки душевного спокойствия, если оно еще оставалось. Скажи мне кто-то, что мертвые поднимутся и будут стараться сожрать живых, рассмеялся бы в лицо. А теперь что? Драматичная фабула смерти и фатума. Где из этого