S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

— Ч-чего?.. — Дима удивлённо моргнул. — Это как понимать?

— Мы на них охотимся, — спокойно пояснила она. — На затылке у заражённых расположен споровый мешок, то есть грибница, полная всякой органической штуки… В ней зреют спораны, горошины, жемчужины… Спораны — это серые такие виноградинки. Из них делают живчик. Живчик — не просто так зовётся «живчиком», он нам, иммунным, помогает выживать. Ты как себя чувствуешь?

— После того, что ты сейчас сказала, мне хочется блевать во все стороны, — простонал Дима, зажимая рот руками. — Голова с утра трещит, будто в ней кто-то сверлит, и слабость жуткая.

— Это симптомы спорового голодания. Нужно подкормить твою грибницу живчиком…

— Прости, а ты не из Кащенко сбежала? — нахмурился он. — Грибница на затылке? Живчик? Серьёзно?

— Тугодумыч, — Веда подалась вперёд и заглянула ему в глаза, и голос её сделался стальным. — Запоминай каждое слово. От этого зависит, выживешь ты или нет.

Он тяжело выдохнул:

— Ну хорошо… Продолжай. — По нему было видно, что он ей не верит. Это ни чуть не задело знахарку, ведь когда она сама впервые услышало подобное, у неё тоже была такая же реакция.

— У всех иммунных на затылке появляется небольшая выпуклая родинка. Это и есть твоя личная грибница. И если ты не хочешь загнуться в ближайшие сутки, тебе нужно регулярно пить живчик.

Он машинально ощупал затылок и замер, нахмурившись ещё сильнее.

— Живчик готовят так, — продолжала Веда с невозмутимым видом. — Убиваешь заражённого, но не любого. Ищи активных: тех, что бегают, здоровых, особенно тех, кто посерьёзнее. Медленных и ползунов можешь не трогать — это пустыши, в них ничего ценного нет. Аккуратно вскрываешь споровый мешок по прожилке — он похож на чеснок, разрезанный пополам. Ищешь внутри серую виноградинку, это и есть споран. Кидаешь его в высокоградусный алкоголь. Ждёшь, пока он растворится. Осадок должен опуститься на дно, тогда процеживаешь несколько раз, чтобы жижа стала практически прозрачной и готово. Можешь разбавить водой, соком, хоть сиропом, чтобы не пить чистоганом.

— Господи, что за дичь… — покачал головой Дима. — И сколько этой гадости нужно пить?

— Примерно сто-двести миллилитров в сутки, — пожала плечами она. — Больше, если ранен или если дар измотал.

— Какой ещё дар?

— У всех иммунных есть дар. Это побочный эффект от симбиоза с грибом. Завтра ты его почувствуешь. Сначала может показаться, что ты с ума сходишь. Но потом привыкнешь. У меня дар знахаря. Я чувствую людей, знаю, что с ними, вижу их дары и как их развивать.

Дима поднял одну бровь, кивнул своим мыслям о сумасшедшей блондинке.

— И что ты во мне видишь? — спросил он, стараясь держать голос нейтральным, хотя издёвка так и пёрла из него.

— Симпатяжку, — ответила она с невозмутимой серьёзностью и крошечной усмешкой, спрятанной в уголках губ. Ну самое время пофлиртовать, конечно. Пикап-мастерица.

— Спасибо, — он покосился в сторону, явно смутившись. — Я, если что, имел в виду дар.

— А, дар. Ну, с этим всё интереснее. У тебя редкая штука. Ты можешь источать феромоны заражённого. Твари низшего порядка будут принимать тебя за своего.

— Звучит… просто ужасно и отвратно! Обрадовала так обрадовала! И что ж если они меня за своего принимают, то так и норовят сожрать-то? — хмыкнул Дима, ему было интересно, что ещё придумает эта крэйзанутая.

— Так я ж сказала, дар твой проявится только с завтрашнего дня. Кстати, если переборщишь с его использованием, начнёшь терять контроль. Есть риск самому стать заражённым. В общем, не балуйся. Пять минут в день — твой потолок. Иначе пополнишь ту кучу за решёткой.

— Ага… — он потёр затылок, и в этом жесте читалась вся гамма его разочарования. — А я-то надеялся хотя бы паутину из рук пускать. Или когти как у Росомахи. А тут феромоны зловонных монстров. Отлично. Просто замечательно.

Веда усмехнулась, но ничего не ответила.

Он снова бросил взгляд на решётку, за которой копошились и хрипели заражённые, и лицо его сделалось мрачным.

— И всё же… Ты рассказываешь мне про дары, про живчик, про охоту на этих тварей, а мы, скорее всего, не доживём до завтра. Всё это — ерунда. Нас скоро порвут на ленточки.

— Ты забыл, кто я? — Веда посмотрела на него чуть искоса. — Я знахарь. Я чувствую, когда жопа полная, а когда ещё есть шансы.

— Ну и?

— А вот чувствую, что мы выберемся. Живыми и невредимыми.

— Оптимистка, — хмыкнул он, но в его голосе уже не было прежней обречённости.

— Это, кстати, моя первая отсидка, — заметила Веда.

— С почином! — улыбнулся Тугодум.

Через полчаса Веда внезапно для самой себя и для сокамерника вырубилась. Сон, точнее, тревожная дремота, был поверхностным и рваным, она постоянно вздрагивала, вскидывала голову, чтобы снова и снова увидеть перед собой скалящиеся морды за прутьями. Рядом, на холодном полу, сидел Дима, или, как она уже успела его окрестить, Тугодум. Он согнул одну ногу в колене и положил на неё руку с табельным пистолетом, а губы то и дело подрагивали от постоянного покусывания. Расслабиться здесь было невозможно физически. Он искренне, до дрожи в пальцах, боялся, что решётка в любую секунду не выдержит натиска и волна когтистых тел захлестнёт их крошечное убежище.

Но тут произошло самое настоящее чудо. Снаружи донёсся знакомый стрёкот автоматов, басовитые уханья дробовиков и сухие, хлёсткие выстрелы винтовок. Веда мгновенно поняла: какая-то рейдерская группа пришла на выручку. Заражённые, повинуясь прожорливому инстинкту, тут же ринулись на шум. Но, как выяснилось, им не надо было далеко бежать, ибо рейдеры уже были здесь. Огонь был таким плотным и интенсивным, что пули с визгом и снопами искр рикошетили от решёток обезьянника, высекая из металла яркие вспышки. Дима, не раздумывая ни секунды, накрыл Веду собой, прижал её к полу и закрыл руками голову, чувствуя, как горячие осколки штукатурки сыплются ему на спину.

Когда пальба через пару минут стихла, он осторожно поднялся и увидел перед собой десяток вооружённых до зубов рейдеров. Разномастный арсенал, камуфляж разных расцветок и тяжёлые бронежилеты объединяли их в одну боеспособную, слаженную группу, от которой веяло опасностью похлеще, чем от их предыдущих зубастых надзирателей.

— Опачки! Да у нас тут сладкая парочка! — бодро заметил бородатый мужик, наклонив голову набок и разглядывая их с откровенным любопытством.

Из других частей отделения всё ещё доносились звуки стрельбы, короткие очереди, одиночные хлопки, чьи-то сдавленные крики и паническое рычание.

— Молодчик, смотрю, ты как раз здесь службу нёс? Показывай,